Развод в 50. Муж полюбил другую (СИ)

И средний Ахмед, тоже семьянин, пока что с единственным сыном, но жена уже беременна вторым сыном.

Я представляю их лица, когда они стояли перед дверью, а я не могла найти в себе силы открыть.

— Мама, я не могла их видеть… такой, — мой голос звучит как чужой, надломленный, словно старая пластинка.

— Какой такой? — мама садится рядом, и её тон смягчается. От неё пахнет домом и свежей выпечкой. — Брошенной? Несчастной? — она берет мои ледяные руки в свои теплые ладони. — Дочка, у тебя четверо детей, которые любят тебя. А ты заперлась тут и целую неделю живешь в темноте.

Что-то внутри меня переворачивается.

— Ты ошибаешься, прошел уже месяц… — я поднимаю взгляд, и внезапно мир вокруг начинает терять четкость.

По маминому лицу пробегает тень беспокойства, морщинки вокруг глаз становятся глубже.

— Рания, сегодня ровно семь дней, как Рамазан ушел.

Я смотрю на нее, пытаясь осмыслить сказанное.

Время в моей голове перепуталось, дни слились в бесконечную череду пустоты.

В груди разливается холод. Это страшнее, чем боль — это осознание, что я теряю связь с реальностью.

— Фарид и Лейла скоро вернутся с горнолыжного курорта, — продолжает мама, и в её голосе звучит тревога. — Они пока ничего не знают, и тебе придется им рассказать.

При упоминании младших детей что-то оживает внутри. Фарид, серьезный, вдумчивый, с моими глазами. И Лейла, моя единственная дочь, гордость и радость, мечтающая стать врачом.

— Как они там? — спрашиваю я, вспоминая звонки детей, на которые я отвечала механически, не вслушиваясь в их радостные голоса.

— Прекрасно, — отвечает мама с легкой улыбкой. — Судя по фотографиям, они наслаждаются каждой минутой, — она сжимает мою руку. — Но они возвращаются через неделю, и им нужна будет их мать. Настоящая мать, а не привидение.

Её слова пронзают меня, как острие ножа. Привидение… вот кем я стала. Призраком той женщины, которая когда-то смеялась, любила, строила планы.

Я медленно поднимаюсь, чувствуя, как каждая мышца протестует против движения.

— Я приму душ, — говорю я спокойно, удивляясь твердости своего голоса. — И приведу себя в порядок. Потом мы можем выпить чаю.

Мама смотрит на меня с подозрением, явно не веря этой внезапной перемене.

— Хорошо, — наконец кивает она, в глазах тревога. — Я заварю твой любимый.

В ванной я долго стою перед зеркалом, разглядывая свое отражение. Чужое лицо смотрит на меня — постаревшее, измученное, с тенями под глазами. Я включаю воду и позволяю ей течь, смывая дни оцепенения. Под горячими струями меня настигает воспоминание:

Горячая вода смешивается с солеными слезами на моем лице. Я позволяю себе этот момент слабости, зная, что внизу меня ждет мама, и перед ней нужно быть сильной.

Облачившись в чистое платье и собрав волосы, я спускаюсь на кухню.