Самоход. «Прощай, Родина!»

Что делать? Пушки теперь были годны только в металлолом, стрелять из них невозможно, да и комбат убит.

Потоптавшись на месте, один из пушкарей выматерился.

На него обернулись, а он продолжал:

– Вот же скоты! Сволочи! Полевую кухню-то за что!

И действительно, кухню разворотило осколками, и из пробитых котлов вытекли суп и каша.

Батарейцы подошли к кухне и увидели – под колесом лежал целехонький мешок с хлебом и бумажный кулек с сахаром-рафинадом.

Расхватав хлеб и сахар, бойцы стали есть, запивая водой из фляжек.

– Что делать будем? – спросил заряжающий. – Батареи нет, командир убит… К своим, в тыл?

Уйти с позиции означало не выполнить приказ. Однако и остаться было невозможно – чем воевать? Карабинами?

– К пехотинцам идти надо, – неуверенно сказал подносчик снарядов.

Виктор толком еще не перезнакомился с расчетом и людей знал только по номерам.

– Любой новобранец за неделю винтовку освоит, а вот артиллеристов не хватает. На сборный пункт идти надо, – твердо сказал командир орудия – он был сейчас старший по должности.

Они съели почти по буханке черного хлеба, но остатки в мешке не бросили – это был их НЗ – неизвестно еще, когда поесть придется. Все уже успели повоевать, знали, что харчи на передовую привозят нерегулярно, и к продуктам относились с уважением.

– А если заградотряд? Расстреляют всех не за понюх табаку…

В этот момент раздался стук копыт, и на позицию разбитой батареи влетел конный. Увидев последствия бомбежки, он посмурнел лицом и спрыгнул с коня.

Конный оказался посыльным от командира дивизиона.

– Здорово вас накрыли!

– Ни одной целой пушки, только наш расчет и уцелел.

– Соберите личные документы убитых, – распорядился посыльный, – я отвезу их командиру. Убитых схоронить, потом идете в дивизион. Штаб в деревне Большие Колодцы – это километров пять отсюда на северо-восток.

Документы собрали быстро. Некоторые из них были залиты кровью, и разобрать записи было невозможно. Солдатские книжки были из бумаги скверного качества, и чернила на них расплывались. Выручало то, что у многих были другие документы – комсомольские и партийные билеты, а также личные письма.

Все собранное едва влезло в кожаный планшет. Перекинув его ремень через плечо, посыльный вскочил на коня и ускакал.

Убитых было много, и похоронить их оказалось непростой задачей. Выход подсказал заряжающий:

– В капонире, где от пушки только колеса остались, воронка от бомбы большая. Там парней и упокоим.

Бойцы согласились. Конечно, гробов не было – где их взять на фронте? Убитых обертывали плащ-накидками, шинелями – даже брезентовыми пушечными чехлами. Собрав тела, уложили их в воронку.