«Сандал», которого не было

Разве они правоверные?

– Они не просто мусульмане, они мои братья!

– Может проверим, обрезанные ли они? – хихикнул тщедушный парень, который играл с Хатуевым в нарды.

Но Сиддик бросил на него недобрый взгляд, и тот замолчал.

– Не советую никому проверять моих братьев! – твердо сказал Граф.

– Ты у них старший? – спросил Хатуев.

– Ручаюсь, как за себя!

– Это достойный ответ! Располагайтесь, вон там. – Хатуев указал на верхнюю шконку у входа. Сидевшие на ней, свесив ноги, два парня молча спрыгнули и освободили место.

– У нас тесно, спим вдвоем и по очереди, так что придется привыкать.

Отведенное им место не было ни удобным, ни престижным, но не идти же сразу на конфликт. Пока к ним относились настороженно, но в общем доброжелательно, и это отношение нужно было, как минимум, сохранить и укрепить. Тем более что следовало изучить обстановку: насколько сплоченны арестанты, все ли безоговорочно признают авторитет Хатуева…

Больше в этот день вопросов им никто не задавал. Кого-то уводили на допрос, потом приводили, они рассказывали о чем их спрашивали, другие давали советы… Тесная камера гудела, как улей.

Тщедушного паренька, как оказалось, звали Айнди. Сегодня он получил передачу: дешевый чай, карамельки, сигареты без фильтра… Но и это было редкостью – передачи носили только тем, кто жил неподалеку.

«Может, он стукач? – размышлял Аюб, лежа на верхнем ярусе. – Может, опера с ним так за услуги расплачиваются, забрав все это из общаковских передач в качестве мзды за попустительство? Эдакий круговорот сигарет в природе. А может, и правда с воли посылка».

Пытаться при такой скученности и текучке с ходу распознать, кто есть кто – дело почти безнадежное.

Тот, кто с виду колхозник, может оказаться головорезом, и наоборот.

После обеда Аюба переодели в дешевый спортивный костюм. Правда, он был коротковат и широковат, поэтому выглядел как спортивное кимоно. Впрочем, это обстоятельство его никак не беспокоило. Удивило другое: одежду заключенные носили свою. Но ни у кого из сандаловцев, кроме порванного и пропитанного потом и кровью камуфляжа, ничего не было, их и оставили в этом тряпье. А тут такая забота! С чего бы это?

Впрочем, загадка разрешилась, когда переодетого Аюба привели в допросную.

Кроме следователя Красковского там уже были двое чеченцев в таких же, как у него, черных трико. Они сидели рядом на стульях вдоль стены, третий стул был пуст.

«Подставные, – догадался Граф. – Третий стул – для меня. Интересно, кто опознавать будет?!»

Еще двое мужчин стояли у стены напротив. Судя по обычной гражданской одежде и написанному на лицах любопытству, это были понятые.

– Выберите себе любое место! – вежливо, как никогда, предложил Красковский.

Граф молча указал рукой на средний стул.