Сдавайся, это любовь…

Самый настоящий! Где это видано, чтобы машину сотрудника полиции подрывали на территории участка, да ещё через дорогу от здания областной прокуратуры? За такое его не то что по головке не погладят, пусть молится, чтобы пинка не дали.

Придурок кирзовый. Он все звонит мне, пытается узнать версии, чтобы было что рапортовать. Думает, что я сейчас жопу порву, но найду гада! Ан нет… Пусть свой геморрой напряжет, будет знать, как ублюдков в начальники ставить.

А это был он… К бабке не ходи. Припугнуть решил, тюфяк майористый. Вот только я не то что не из пугливых, я ещё и не из скорострелов.

Обожаю растягивать удовольствие. Вот и сейчас, вместо того чтобы носиться, как ошпаренный, терпеливо жду, когда заберут мою пострадавшую малышку в автобольничку.

Зря ты, Бяша, «бибику» мою изуродовал, потому что уж теперь я знаю точно, что ты трус. Взрыв-то был каким-то детским, почти игрушечным, чуть сильнее новогодней петарды. Вспыхнул бензобак, но очаг потушили быстро, поэтому уже через пару недель и следа не останется от его подлости. Ну и, наконец, меня в машине не было… Он настолько ссыкливый, что дождался, когда я войду в здание, и только тогда бабахнул взрыв.

 Даже стекла кабинетов не посыпались! Эх… Не умеет он пугать. Ладно, научу…

– Ой, Кирилл, жалко, конечно, твою тачку, – Баранов вошёл в кабинет с маленькой чашечкой кофе. В глаза не смотрел, просто петлял мимо рабочих столов, направляясь к окну, откуда был виден задний двор служебной парковки, залитый пеной и чёрными разводами сажи. Не вытерпел Бяша, сам пришел. Трус. Глупый и нетерпеливый трус. – Пробег какой был?

– Не помню, – отложил телефон и откатился на кресле, чтобы рассмотреть этого ублюдка лучше.

Предчувствие, мать его… Предчувствие! – Всё равно менять хотел, поэтому не убивайся ты так сильно, майор. А хочешь, я тебе её продам по-братски? Работы там на пару недель, и вновь на её безупречной полировке заиграет солнышко.

– А я и правда удивлён, – усмехнулся Баранов, присел на подоконник и закурил. – Сколько стоила-то? Ляма два, наверное, а ты спокоен как удав. Не бегаешь, слезами не умываешься, неужели ты настолько богат?

– Я просто не настолько туп, чтобы лить слёзы по железяке.

Иконки только жалко, мамочка со всей любовью на торпеду лепила, – смахнул со стола свои вещи и встал.

– Говорят, ты рапорт на увольнение Гвоздю на стол бросил? – Баранов так противно хлюпнул кофе, что по нервным окончаниям шибануло.

– Врут, Бяша. Это ж когда было? Ещё до твоего чудного воскрешения, – взял с вешалки куртку, а потом бросил все на стул и подошёл к нему вплотную. – Я пока тебя, падлу, за решётку не упеку, перед глазами у тебя маячить буду. Всё у тебя заберу, мразь.