Сдавайся, это любовь…

На лбу морщины, хоть трусы стирай, прищур недобрый, ещё и не улыбаешься. Чибисов? Ты заболел?

– Ты сейчас прикидываешься? – та самая дурная мысль вдруг нашла обличие… Она не знает? Да ну нах…

– Я сейчас прикидываю, товарищ майор, чем тебя огреть по башке и слинять! Что за напасть? И почему мне попадаются одни чокнутые? – Люся вновь махнула скованными руками и стала отчаянно пыхтеть, пытаясь вырваться из оков, заметив, что затянуты они неплотно. Она пыжилась, кряхтела, а от её судорожных попыток освободиться кожа на тонких кистях стала уже багряной. – А я просила нормального! Можно уже даже без красивого ровного члена.

Твой уже вряд ли кто-то переплюнет…

Она бурчала, злилась, открыто смотрела мне в глаза и даже не думала колоться.

– Кис, ты прикалываешься? Какой, к чертям, член?

– Прямой, а не рогатка школьника. Нет, это ты прикалываешься! Сорвал девичник! Провел меня, уважаемого адвоката, раком через всю толпу, ладно хоть тыл своим стояком прикрыл! Пообещал извиниться сногсшибательным сексом, а теперь пялишься, будто это у меня фляга свистит…

– Чёрт, я никогда не думал, что когда-нибудь придётся говорить это девушке, – я подбирал слова, до сих пор пытаясь уловить фальшь в её растерянности.

Но малыша моя не врала… Она правда сердилась и правда была готова слинять при малейшей возможности. – Люсёк, Ты беременна, – выдохнул я, снова перекинул её руки себе за голову и прижал ладонями за талию к себе как можно крепче, чтобы не сбежала, не исчезла.

Видел волну вспыхивающего безумия, промелькнувшую во взгляде, блаженную улыбку, превратившуюся в свирепый оскал, а когда в шею вонзились когти, даже зарычал от неожиданности.

– Ну, это уже слишком, Кирилл.

Даже для тебя это слишком, – Люся зашипела, а из глаз брызнули слёзы. Они лились градом, делая её взгляд размытым, неясным, рассредоточенным и отстраненным. Она будто пряталась, выстраивала броню, чтобы я не смог увидеть всю боль, что живет внутри моей малыши. Но мне было достаточно ощущения: она стала ледяной, вялой, а пальцы не в силах были сдержать дрожь, уже и не впивались вовсе, а растерянно перебирали волосы на затылке.

Люся стала мягкой, как тряпочка… Медленно расслаблялась, растекаясь по мне. Дрожащие губы едва касались шеи, рваное дыхание обжигало, а сбивчивое сердцебиение сливалось в унисон с моим, запуская звенящую тревогу в опустевшей душе.

Я аккуратно обхватил ладонями её лицо, утонул в мутных глазах и стал стирать реки слез. Языком собирал соль с губ, целовал уголки, желая сейчас лишь увидеть её улыбку.

Каждый её вдох дарил жизнь, а горькая слеза отнимала её…

– Ты же знаешь… Кирюш, ты же знаешь… Я не могу…

– Люся, мы ждём ребёнка!

Я смотрела в его туманные глаза, и поверить не могла…

Густая серая мгла искрилась теплом.