Сдавайся, это любовь…

Майор, капитан… Да хоть прапором пусть сделает! Все оранжево. Но вот позорище, которое с молчаливого согласия устроил местный олигаршонок, выручая своего сынка, знатного нарика и насильника, я прощать не намерен.

– Сука!!! – заорал я, как только сел в салон своей машины. – Угандошу…

– Кир, – Генеральчик стукнул костяшками в стекло. – Забей. Не в первый же раз.

– Нас с тобой, как котят, в дерьмо окунули, а теперь смотрят, как вылизываться будем. Раскрытие ему подавай! Хуй! Я ему теперь такую делюгу устрою, к четям план сорву, лишь бы ему черенок поглубже засунули, а то расслабил свой анус старик, – я закурил и поднял взгляд в окно на третьем этаже, в котором маячил красный как рак Гвоздев.

– Он тебя опасается, – Лёха прыгнул на заднее сиденье, чтобы скрыться от пристального взгляда полковника. – Ему ещё поработать охота, а тут ты… Боится, что отправишь ты его, Чибисов, жене парники строить на шести сотках. А не хотца…

– Нормальный же мужик был!

– А он и щас нормальный. Орлов хотел, чтобы тебя уволили.

– Лучше бы уволили, Лёх.

– Это Орлову лучше, – Генеральчик рассмеялся и ободряюще похлопал меня по плечу.

 – А Гвоздь не дал. И вообще, талант у него, как у Волочковой, на двух стульях в шпагате висеть. Выдыхай, бобёр. Обидно, досадно, да ладно. В деньгах ты не нуждаешься, не прибедняйся, тебя Керезь кормит – будь здоров. Ты ж на работу ходишь как на занятие по йоге, для души и общего развития. А моральную компенсацию ты и сам стреляешь с кого надо.

– Но я любил свою звезду. Она была моя! – рыкнул я, когда Гвоздь сдулся первым, дернув шнур жалюзи. – Большая.

– Новую получишь. Сейчас вот повыёбываешься всласть, а потом снова начнёшь показатели всего отдела улучшать, – Лёха наклонился и уложил свой квадратный подбородок на спинку пассажирского сиденья.

 – Ты мне про Куру расскажи лучше. Как ты её заманил?

Меня вдруг тряхануло как-то не по-детски от одного упоминания о той знойной красотке с четырехлитровыми бедончиками. Ммммм… Конфета. Сладкая, сочная, а внутри начинка пьяная, пуще ликёра. А глазищи… Огромные, дурманящие, темные, будто в них покоятся похабные тайны вселенной.

– Чибис… Мать твою, – заржал друг. – Ты че, наживку заглотил? Да она ж тебя переварит, как отруби на завтрак, а яйцами твоими закусит.

Ой, не лезь под этот каток!

– Бля, я спал, что ли, все это время? – обернулся к откровенно ухахатывающемуся Лёхе. – Откуда ты-то её знаешь?

– Не спал, Кир, не спал, успокойся. Просто ты у нас птица высокого полёта, до беспризорников, бытовых драк и прочего не опускаешься, а мы с пацанами её прекрасно знаем. Женщина-ягодка, конечно, – мне почему-то стало нечем дышать, когда друг мечтательно закатил глаза. Казалось, он готов в любой момент эякулировать от удовольствия.