Шолохов. Незаконный

Однако одновременно Шолохов словно бы вопрошает: спасая ребёнка, разве не обрёл продкомиссар право на прощение? Отдав собственную жизнь, разве не искупил он вины своей?

В рассказе этом Шолохов берёт на себя неподъёмный для человека груз – оправдать неоправдываемое.

Эту метафору – трагедию ребёнка, заложенную в основание смены мироустройства – снова вывернут, но уже в обратную сторону, Леонид Леонов и Андрей Платонов. И у Леонова в романе 1929 года «Соть», и у Платонова в повести 1930 года «Котлован» в центре повествования великая стройка. И у обоих на той стройке гибнет ребёнок, как бы предвещая обрушение всего проекта.

А у Шолохова напротив: зверь спасает дитя.

Но разве такое напишешь Колосову прямым текстом?

Шолохов просит: раз его неверно поняли – поменяйте название, пусть будет «Окрпродкомиссар Бодягин». Уже из Каргинской, прождав до 5 июня (две недели почти!), он снова пишет Колосову: «На тебя, Марк, я крепко надеюсь и этим письмом хочу повторить просьбу о том, чтобы ты устроил рассказ и скорее прислал мне часть денег на проезд.

Подумываю о том, как бы махнуть в Москву, но это “махание” стоит в прямой зависимости от денег – вышлешь ты их – еду, а нет, тогда придётся отложить до осени, вернее, до той возможности, какая даст заработать.

Если рассказ устроишь, то постарайся взять гонорар, и, если можно, полностью, потому что деньги нужны дозарезу.

Думаю, ты посодействуешь. Ведь в самом-то деле не в “Крас<ной> ниве” нам зарабатывать, а у своих».

Колосов так ничего и не сделает. Один за другим два комсомольских альманаха выйдут без рассказа Шолохова. Больше в этих альманахах, по строгому рассуждению, если сегодня перечитать, зацепиться не за что.

Через считаные годы ситуация изменится кардинально. Шолохова вознесёт на самый верх. Колосов останется там, где был – и доживёт почти забытым до 1989 года. Но и на тот момент в самомнении Шолохову не откажешь. Летом 1924-го ему только исполнилось 19 лет. Ни одной весомой публикации он не имел – только газетные фельетоны. Написал несколько рассказов, которые никто не брал, но при этом пребывал в убеждении, что они должны публиковаться в главных комсомольских альманахах, – а если туда не берут, то он отдаст их в иллюстрированный журнал, редактором которого тогда был нарком просвещения Анатолий Луначарский.

И уж там его точно примут с распростёртыми объятиями. Поэтому высылай, Марк, пять рублей, а лучше десять, и не морочь мне голову.

Ну а что? Не прав был?..

Несколько месяцев Миша и Марусёнок – так он называл жену – промыкались в Каргинском.

Каждый день в ожидании письма от московских товарищей, из одной редакции, из второй, из третьей – и ничего, ничего, ничего. Так Господь проверяет, готов ли ты к литературе. Хватит ли у тебя характера.