Шолохов. Незаконный

Доставалось и тестю Громославскому, который был тут же и участвовал в застольях, и всем прочим Громославским, и заехавшим на совместную охоту товарищам, и соседям.

Перед нами – создатель Прохора Зыкова в «Тихом Доне», Щукаря в «Поднятой целине», трагикомических сцен романа «Они сражались за Родину».

Склонность к розыгрышам и шуткам на грани дозволенного, раздаче забавных прозвищ соседям, животным и даже домашней птице, – вообще иронический, смеховой взгляд на мир – в целом свойствен жителям Верхнего Дона вообще. Весьма своеобразное остроумие разительно отличает верхнедонцев не только от рязанцев или волжан, но даже от казаков Нижнего Дона – в этом смысле куда более серьёзных и суровых.

Шолоховская проза – не только дело рук конкретного человека, но и порождение определённой географической местности, запечатлённой событийно, исторически и с учётом местного эмоционального колорита. Книги Шолохова не смог бы сымитировать даже живший в недалёком соседстве литератор.

Но что ещё мы видим за шолоховским остроумием, за всем его, так тонко подмеченным Левицкой поведением?

Ему 25 лет, и он привык быть доминантой везде и всюду – не только в доме, а вообще в любом сообществе, – среди людей, которые, как правило, его старше.

Шолохов был самым известным, самым влиятельным, и, наверняка, самым обеспеченным человеком на Верхнем Дону, хоть и не стремился выделяться. Меж домочадцев и станичников, меж заходивших и заезжавших к нему – а это были окрестные председатели колхозов и совхозов, работники ГПУ, коммунисты – он совершенно органично являлся центром, определяющей силой.

У Лугового сказано, как на посиделки в вёшенском доме «Михаил Александрович приглашал и районных руководителей с жёнами.

Никакого значения не имели ни возраст, ни жизненный опыт навещавших Шолохова участников войн, тюремных сидельцев, профессиональных революционеров. Всё равно главным был он. И вовсе не потому, что книги его рассматривались на уровне ЦК, и не потому, что о нём писали то хвалу, то хулу в советских газетах. Он главенствовал в силу каких-то незримых природных оснований.

Всякий, приближавшийся к немногословному, с «холодными» – Левицкая заметила! – и насмешливыми глазами человеку, почти неизбежно чувствовал его огромность, его сложность, его мощь.

Так, верно, определялись когда-то на казачьем кругу атаманы из числа таких же молодых людей, которым вверяли судьбы: веди, за тобой пойдём, ты вправе казнить и миловать, ты Богом определён и нам дарован.

Но одни этому подчинялись, а другие ещё более яро и мстительно Шолохова ненавидели, желая низринуть его и растоптать.