Сибирская Вандея

В спальне вдвоем отодрали плинтус, подняли меченую половицу, добыли керосиновый бидон с золотом.

– Тащи, тащи в кабинет, – приказал Губин.

В кабинете Михаил Дементьевич, порывшись в карманах, протянул Базыльникову сверленый рубль с двумя царями.

– Прими за труды. Рублик не простой.

Старик заплакал и ударил рублевик об пол.

– Ох и гордый ты, Базыльников! Ну, бог с тобой, иди себе с миром. Я на тебя зла не имею…

Губин поднял монету, бидон с золотом всунул в мешок и взвалил на плечо. Во дворе цыган Ромка запрягал пару. Михаил Дементьевич вывел рыхлую жену, усадил ее, бросил в тарантас, под сиденье, тяжелый мешок, уселся и сказал Ромке:

– Выводи за ворота. Пора.

Птицей взлетел Ромка-цыган на переднюю подушку, гикнул – и тарантас исчез из виду.

Базыльников остался во дворе губинского дома, плакал беззвучными старческими слезами; тут-то и застал его Ваня Новоселов, подскакавший вместе с кадровыми конниками.

– Легок на помине, стерва! Только что о тебе думал! – сказал Новоселов. – Оружие имеешь?

Базыльников вывернул карманы и поднял руки.

– Ну, старик, шагай! – приказал один из бойцов. – Швыдче шагай! – Солдат обернулся к Новоселову: – Та самая гнида божественная, председатель?

– Надо бы к стенке: приказ – пленных не брать, – напомнил второй боец, но Новоселов отрицательно покачал головой.

– Приказ – приказом, а тоже понимать надо: кто про все расскажет? Отведи его к тем, в пожарную часть.

Во дворе пожарной части лежал и смотрел в небо стеклянными глазами «начальник милиции» Жданов. Вокруг рта его ползали мухи. Рядом валялся обрез с разорванным стволом. Базыльников покосился на труп, перекрестился и шагнул в темь подвала, где уже сидели Настасья Мальцева и некоторые другие.

Дороги вокруг Колывани были свободны. Ромка-цыган нахлестывал губинскую пару не жалеючи, кони мчали тарантас сломя голову. Каждый в экипаже думал о своем. Ромка мечтал оглушить на привале хозяина, купчиху придавить и укатить далеко-далеко. Губин ждал, когда пролетка выберется с проселочной круговерти на Пихтовский большак, – благословит его, цыганского пса, из нагана в затылок, а купчиха молилась, и про себя и вслух: «Пронеси, господи, от красных!»

Так мчались они в неведомое.

Вдруг Ромка резко осадил лошадей: за поворотом открылась поваленная поперек дороги здоровущая сосна.

Цыган мигом скатился с козел и пропал в придорожной кустарниковой чаще.

К упряжке подошел человек в папахе и в черной бурке об одно плечо.

– А-а-а! – протянул есаул Самсонов. – Вот кого бог послал! Мое почтение, ваше степенство.

Пролетку окружили люди с шашками наголо. Михаил Дементьевич проговорил хрипло:

– Под сиденьем. Берите все.