Сибирская Вандея

 – И тотчас бросился к своему адъютанту: – Что с вами, Петя?

Филимонов медленно оседал на палубу.

– Отнесите его, товарищи, вниз, – распорядился начгар.

Пулеметы врага умолкли, зато усилился ружейный огонь. В сухой треск трехлинеек врывались гулкие удары берданок и дробовиков.

– Базарная война! – сказал Атрашкевич, вслушиваясь в этот разнобой.

– Почему базарная? – спросил ротный партотряда Баяндин.

– На базаре боеприпасы покупали. Ну что же, товарищи, будем кончать этот шурум-бурум. Давайте к бойцам, на фланги.

Весь штаб с парохода сошел на берег. Начгар достал из деревянной кобуры маузер, прищелкнул пистолет к кобуре-прикладу, сказал комбату Одинцову:

Одинцов скомандовал залегшим в кустах коммунистам:

– Подымайтесь! В атаку на бандитов!.. Вправо, цепью, бего-о-м!

Батальон поднялся, развернулся в цепь и пошел на Колывань с винтовками наперевес. На левом фланге шел сам начальник гарнизона – губвоенком Атрашкевич.

Мужики, втянутые в губинскую авантюру, особенно пьяные добровольцы, сопротивлялись с ожесточением обреченных. Тут полегли многие. Сначала был убит «главком» Начаров, а потом и его помощник Слепцов, бывший колчаковский прапорщик.

Когда партотряд наткнулся на обезображенный труп комиссара Шубина, Атрашкевич приказал:

– Пленных – не брать!

Но цепь отряда еще не успела докатиться до окопов, как со стороны тракта показался полуэскадрон, уже покончивший с вьюнской бандой. В воздухе заполоскали клинки, грозный гул «Дае-ешь!» навис над мятежным селом и смешался с колокольным набатом собора, и гремело так, пока кто-то не догадался меткой пулей снять с колокольни бандитского пономаря.

Дальновидный поп Кузьма Раев готовился встретить городских гостей хлебом-солью. Он наказал не уносить с колокольни убитого, дабы красные не подумали чего на церковный причет, и еще раз потребовал пуще ока беречь ящики с патронами.

И надо же было додуматься потом! Всех погибших колыванских партийцев схоронили возле собора. Хитрющий был поп Раев.

Штаб мятежников не сразу растерялся. Ни первые шрапнельные дымки над окопами, ни скорая смерть «главкома» Начарова не вывели Губина из равновесия.

Но когда он вторично побывал на позициях и сам увидел, как рассыпались при первых выстрелах цыганские отряды, как начали разбегаться самые стойкие мужики под напором красных, понял: не устоять.

Прискакав в штаб, Губин сказал Базыльникову:

– Попили, поели на этом свете – и будя! Собираться пора, Васька.

– Куда? – уныло спросил Базыльников. – Жили с тобой по-доброму, по-хорошему, а теперича…

– Теперича – каждый сам по себе.

– Неуж всё, Михал Дементьич?

– Ну, насчет «всё» – это поглядим. Я в Монголию подамся… Ступай-ка в спальню, божий человек, подсобишь.