Смех Циклопа

Гийом Юмбер убедил Филиппа Красивого обратиться к королю Англии. Но Эдуард I, недоверчиво относившийся к высокомерному французскому соседу, отказал ему в помощи.

С тех пор во Франции стихли разговоры о «ларчике», знаменитой «синей шкатулке с сокровищем» – с сокровищем неведомого, нематериального свойства».

Большая история смеха. Источник: GLH.

Слабый голос повторяет:

– Сжальтесь… Помогите…

Лукреция спешит на зов и находит в глубине библиотеки узкую щель.

– За деревянной перегородкой есть дверь, – сообщает она. – Здесь должен быть какой-то механизм…

Исидор уже простукивает перегородку, потом хватает револьвер и стреляет в механизм.

После нескольких выстрелов устройство разваливается, они толкают панель, и она со скрипом отъезжает.

На полу неподвижно лежит бородатый человек в фиолетовом плаще. Лукреция падает на колени и кладет ладонь на его сердце.

Бородач издает стон и бормочет:

– Надо… Надо… Вы должны…

– Кто вы? – спрашивает она.

– Не надо лишних вопросов, Лукреция. Вы же видите, кто это. Тот, кого мы искали, – Тристан Маньяр.

Произнеся эти слова невыразительным тоном, научный журналист отправляется на поиски воды.

Выбежав с полным стаканом из ванной, он помогает бедняге сесть.

– Пейте, только медленно.

Исидор осматривает его и находит рану в животе.

– Наверху, на маяке, – шепчет Исидору Лукреция, – ваш телефон может поймать сеть. Вызовем подмогу?

Глаза раненого закрываются.

– Поздно, – шепчет Исидор. – Ему уже ничем не поможешь, он потерял слишком много крови, минута-другая, и он умрет.

Глаза Тристана Маньяра внезапно открываются. Смертельная усталость бессильна против удивительного огня в его взоре. Он пытается что-то произнести:

– Вы… Вы должны… Вы…

Исидор нежно приподнимает его за плечи, обнимает, старается успокоить, как малое дитя.

Лукреция боится шелохнуться.

Раненый успокаивается, но не перестает шевелить губами и пытаться что-то им сказать:

– Вы должны… вы… вы…

– Не напрягайтесь. Все хорошо. Медленнее, тише, так вам будет легче.

Исидор подносит ухо к самым губам раненого.

– Я хорошо вас слышу. Говорите.

Раненый что-то шепчет ему на ухо.

Похоже, что, высказавшись, Тристан Маньяр испытал огромное облегчение. Он широко распахивает глаза, пытается растянуть рот в улыбке, чтобы поблагодарить человека, который его выслушал, потом с его уст слетает последний стон.

Исидор опускает ему веки.

– До скорого, в другой жизни, – произносит он вместо эпитафии.

Журналист поднимает мертвое тело и кладет на стол.

– Будет ли прилично спросить вас, что он вам сказал перед смертью?

Исидор молчит с загадочным видом.

– Между прочим, я процитировала вам предсмертные слова Себастьяна Долина, а вы со мной скрытничаете. Это несправедливо, Исидор.