Смертельная верность

 — Пойду, пожалуй, отлежусь денек. Или два.

Я не стала ждать, пока Валера попросит меня дважды и, схватив сумку и куртку, выскочила в коридор.

Сердце пело. Это надо же, как повезло! Не успела рабочая неделя начаться, как тут же и закончилась. У кого-то может понедельник — день тяжелый, а у меня вот какой везучий. И даже погода уже не казалась слишком мрачной. Погода как погода. Осенняя. Тем более, дождь почти перестал. Идти домой было просто глупо, и я позвонила Димычу.

Он как будто ждал моего звонка, ничуть не удивился.

— Ты где сейчас? Давай приезжай ко мне, дело есть.

— Съездим к этому их главному собачьему судье. По совместительству директору дрессировочного центра.

На крыльце городского управления внутренних дел стоял, ежась, почти весь Захаровский отдел. Все трое: рыжий вертлявый Толик, всегда спокойный и какой-то сонный Серега, в своих круглых очочках и растянутом свитере напоминающий программиста-неудачника, и квадратный Боря — неисправимый добряк, занимающийся на досуге гиревым спортом. Борю, несмотря на его внушительные габариты, мне всегда почему-то хочется назвать Бориской. Обычно я сдерживаюсь, но иногда «Бориска» срывается с языка. Боря на меня не обижается, он вообще ни на кого не обижается, хотя сразу об этом и не догадаешься. Бориска всегда задумчив и сосредоточен. Улыбается он редко, соображает медленно. Я поначалу недоумевала, что такой тормоз делает в отделе, где надо хоть иногда шевелить мозгами? Но после одного случая изменила свое мнение о Боре на прямо противоположное. Решения он принимает всегда верные и часто неожиданные. И я ведь уже говорила, что он добряк?

Вся троица топталась на пятачке крыльца, укрытом от дождя небольшим козырьком над входом. Курили и поглядывали время от времени за угол здания.

— Привет! — поздоровалась я со всеми сразу. — Вы куда это все собрались? Захаров не с вами, случайно?

— Нет, он свидетельницу опрашивает. Хитрый. Выбрал себе занятие по душе. Сидит теперь в теплом кабинете, с девушкой симпатичной беседует. А мы тут, как три тополя на Плющихе.

Это Толик. Если его сразу не заткнуть, потом словесный поток уже не остановишь. Ему все равно, о чем говорить. Как он ухитряется в протоколах ответы свидетелей записывать, если все время трещит без умолку?

— А вы чего тут торчите? — перебила я Толика. — Он вас выгнал, что ли?

— Нас выгнать невозможно, — заржали они хором. — Мы сами ушли. Сейчас машину дождемся и поедем кататься, трупы по кустам собирать.

Я махнула на них рукой и зашла внутрь. Привычно соврала дежурному, что капитан Захаров вызвал меня ровно на двенадцать часов, и, получив временный пропуск, начала петлять по коридорам управления.

В кабинете Димыч, действительно, был не один.