Сначала было весело

Голова свешивается на грудь.

Крадусь вперед. Поза человека слишком нелепа, чтобы быть устрашающей. Да и отсутствие одежды навевает определенные мысли.

Еще несколько шагов. Человек остается неподвижен. Жив ли он? Может, это пугало? В смысле, очередной Вольдемаров муляж.

Стон опровергает это предположение.

Живой человек. По крайней мере – пока.

Под ногой хрустит камень.

В коридоре больше никого нет, поэтому я решаюсь показаться.

– Кто это? – голос полон муки и страха.

– Я, Федя, – говорю, приближаясь.

– Ты? – тяжело сглотнув, морщится парень. На скуле краснеет внушительный кровоподтек. На ребрах густая сеть кровоточащих рубцов – следы плети.

– За что тебя? – участливо интересуюсь я.

– Тебе-то что? – огрызается парень, недобро кривя губы.

– А ты как здесь оказалась? – В глазах Феди появляется подозрительный блеск.

«Сказать – не сказать?» – мечется в голове.

– Освободи меня, – срываясь на шипение, требует парень.

– Я пришлю помощь сразу же, как только доберусь до людей.

– Стой, сука! Или ты освободишь меня, или никуда не пойдешь.

– Тише, – взмолилась я, поднося пальцы к губам.

– Освободи или я буду орать!

– Но послушай, у меня нет инструмента, чтобы открыть замок…

– Не отходи от меня! Пили цепь.

– Это слишком долго. Кто-то может войти сюда и обнаружить меня.

– Я готов пойти на такой риск. А теперь заткнись и пили. Вон ножовка.

У противоположной стены стоит шкаф, возле которого свалены кучей грязные сапоги, а на полках лежат без видимой системы разнообразные предметы. Тут и спиннинг с блестящей катушкой, и термос, и даже подшивка «Комсомольца Донбасса» двадцатилетней давности. Не сразу, но мне удается обнаружить пилу.

– Плевать. Пили, шалава.

– Пили… Без меня ты отсюда не уйдешь. Уж лучше я помешаю тебе сбежать – может, наградят.

– Хорошо, – едва слышно выдыхаю я, опустив руку в карман. Пальцы ложатся на рукоять ножа. – Хорошо.

– Давай же, не тяни!

Сглотнув желчь, подступившую к горлу, бью Федора в горло. Тупое лезвие скрипит, погружаясь в плоть.

– Ай! – Сунув пальцы свободной руки в распахнутый рот парня, душу крик в зародыше. Слизкий и горячий язык проталкивается между средним и безымянным пальцами – меня передергивает от отвращения.

– Урод! Урод! – бесшумно ору я, сглатывая слезы и нанося удар за ударом. В лицо, в грудь, в живот – куда попаду. Кровь тучными брызгами летит во все стороны: на стены, на пол, на меня.

Засунутую в рот руку пронзает боль, явственно трещит кость. Чтобы не закричать, впиваюсь зубами в небритую щеку. Брызжущая в такт биению сердца из рассеченной вены, кровь тугими струями бьется в правый сосок. Он напрягается, и в какой-то момент я испытываю возбуждение. Потрясенная до глубины души, отскакиваю.

Пальцы, оставив куски кожи на зубах, вырываются на свободу.