Сжигая запреты

Дурак, блин… Полный кретин!

Пусть пребывает в счастливом неведении до конца своих ебливых дней! А я воспитаю своего ребенка в любви, как когда-то меня. Без папашки этого бедового будет кому нянчить и баловать.

Только с Оросом нужно решить. Ясно же, что не смогу я с ним. Никогда.

– Никит, – выдыхаю достаточно уверенно. Сокращая расстояние, касаюсь ладонью его груди. – Ты очень классный, я тебе всегда буду благодарна, но… – слова, которые должны поставить между нами точку, стынут на кончике языка, когда на террасу заднего двора из дома выходит Шатохин.

Он смотрит. Я смотрю. Несмотря на расстояние, пробиваем пространство бешеными зарядами каких-то долбаных чувств.

Что-то валится в моей груди.

Легко, словно карточный домик. Оглушающе, будто бетонные плиты. Сокрушающе, как нечто живое.

Высвободившиеся эмоции окружают меня со всех сторон. Подхватывают и закручивают в сумасшедший водоворот.

Чертов… Чертов Шатохин!

Ничего удивительного, что он явился навестить моих родителей. Для него они родные люди. В нашем доме у Дани Шатохина даже комната своя имеется. Пока Тёма не женился, он часто оставался ночевать. Блин, да его когда-то просили присматривать за мной и старшими сестрами, если все разъезжались. Тоже мне нянька! Мы столько ссорились, едва не дрались. Черт… На фиг эти воспоминания!

Даня знает, что я беременна… Знает, что выхожу замуж… Знает, что не хочу его видеть… И при всех этих составляющих притащился, как ни в чем не бывало, на ужин!

Может, еще и ночевать останется? Только этого не хватало! Не желаю с ним в одном доме находиться!

– Никита, – затянуто выдыхаю я, переводя на него расфокусированный взгляд. Снова все мое тело будто горячими иголками покалывает. А мышцы сводит спазмами. – Давай… Поцелуй меня…

– Слышал, что в Тибет просто так не попасть, – замечает папа, разливая по бокалам вино.

Я фокусирую взгляд на том, как льется темно-красная жидкость, и неосознанно задерживаю дыхание. Толкая большим пальцем тонкий прут, нервно прокручиваю в руке вилку.

«Не смотреть на него! Не слушать! Отключиться! Думать о своем!» – в который раз напоминаю себе.

Но стоит Шатохину начать говорить, тут же обо всем забываю.

– Да, нужно специальное разрешение. Мне удалось получить, я же в этом монастыре два года назад был, – от звуков этого глубокого бархатного голоса мою кожу будто колючками обсыпает, и резко сбивается дыхание. Всасывая и закусывая изнутри верхнюю губу, замираю. Но сердце уже набирает запредельные обороты, расходясь по телу глухим затянутым эхом. – Я держу связь с одним монахом. И… В общем, так получилось, что там в монастыре меня многие после прошлого раза помнят.

Следует незамедлительный взрыв хохота.

– Черт… Я представляю, – смеется брат, сжимая пальцами переносицу.