Сжигая запреты

Если можно, конечно…

В ожидании ответа невольно смотрю на его губы. И тут же, в надежде заблокировать очередную порцию рванувших из тайных закромов памяти кадров, прикрываю глаза. Но процесс уже летит, в темноте под веками сыплет яркими картинками наше горько-сладкое прошлое: как эти губы бесстыдно и решительно касались, как горячо целовали, как нетерпеливо ласкали… Противясь этим воспоминаниям, так же быстро распахиваю глаза.

И вдруг сталкиваюсь взглядом с Даней.

В сердце вспышка, будто разряд в пять тысяч вольт. А за ним – ударная волна, разрывающая мою грудь на микрочастички, не оставляя живых тканей.

Ну что за смертельная хворь?!

Казалось, больше такого не допущу. Ни с кем и никогда. А с Даней Шатохиным и подавно! И вот… Один его взгляд, и взрыв.

– Да ничего такого, Лиз, – проговаривает он медленно, будто слегка растерянно, но все же раньше, чем я сама вспоминаю, что мы в этом помещении не одни. И снова в моей груди целый ураган проносится, распознать не в силах, что за чувства он несет. Восторг от Даниного очевидного замешательства? Разочарование? Огорчение? Удовлетворение? Безумное волнение? Или все вместе? – Как ты уже, наверное, поняла, я жил в буддистском монастыре…

Подскакиваю для самой себя неожиданно.

– Можно, мы уже пойдем? – перебиваю резко.

Данин взгляд уходит в сторону, на Никиту. Быстро, почти мимолетно он его припечатывает и возвращается обратно на меня. И вот тогда я вижу в его глазах то, чего весь день добивалась моя истерзанная душа: ярость, ревность и боль. Эти чувства у бессердечного Даниила Шатохина, если прорываются, являются такими сильными, что сметают все внутри меня.

Выживаю на инстинктах.

Хорошо, что родители не пытаются задержать.

– Ну, идите, раз горит, – отвешивает свое шутливое позволение папа.

– Спасибо! Всем приятного вечера и спокойной ночи, если уже не увидимся, – тарабаню, прежде чем разорвать последний зрительный контакт с Шатохиным и покинуть столовую.

Никита, двигаясь следом, на ходу нагоняет и обвивает рукой мою талию.

– Посмотрим какой-нибудь фильм в моей комнате? – предлагаю намеренно громким голосом.

– Конечно, Мариш, – охотно соглашается Орос.

Мы поднимаемся. Включаем телевизор и ложимся вдвоем на кровать. Легко определяемся с жанром, а после этого и интригующую нас обоих киноленту находим.

– Иди сюда, малыш, – зовет Никита, едва начинается фильм. Я задерживаю дыхание и заставляю себя пододвинуться. Он тут же обнимает и прижимает к своему боку. – Офигенски пахнешь, Мариш, – прижимаясь лицом к моему виску, вдыхает и несколько раз целует. – Кайфово с тобой.

Его запах, его голос, его прикосновения – все не то. Не то, чего я хочу.

Огромных усилий стоит замереть и не пытаться отстраниться.