Сжигая запреты

– Помнят и приняли еще раз? – поддевает иронично.

– Прикинь, да? – отзывается Даня в своей обычной манере, на позитиве. У него в жизни все неизменно легко. – Я славюсь не только блудом. Проявляю рвение и в других сферах. Есть вещи, ради которых меня можно терпеть.

– Данька… – протягивает мама с улыбкой. – Конечно же, тебя невозможно не любить, каким бы шалопаем ты не был, – заверяет его ласково, будто он один из ее детей.

Да уж… Я тоже когда-то была наивной и пыталась убедить Даню Шатохина, что его можно любить. Реакция на мою любовь у него была как у зверя – ты его гладишь, а он рычит и, нападая, вгрызается в твою сонную артерию клыками.

– Да без разницы, – слышу, как отмахивается. – Насчет этого не зацикливаюсь. У меня же девиз.

– Помним, помним мы твой девиз, – смеется папа.

«Наш девиз – блядство, похуизм и буддизм», – всплывает в сознании знаменитое изречение, которое Шатохин любил выдавать при каждом удобном и неудобном случае.

Вот как-то и папу не заметил. Проорал на всю округу. Долго хохотали потом. Будто это хоть сколь-нибудь весело!

Вздрагиваю, когда сознание уносит меня в смежные области памяти, которые я порой попросту не в силах глушить. Вспоминаю, как Даня рассказывал про мужскую и женскую энергии, как высвобождал ее из нас, как доставлял умопомрачительное удовольствие… Боже, стоп! Куда меня несет?!

Тело бросает в жар. Враз дурно становится. До тошноты накатывает. Голова кружится настолько, что для того, чтобы сохранить равновесие, приходится отложить столовые приборы и прижать к столу ладони. По коже ползет липкая испарина. Я изо всех сил торможу себя, чтобы не подскочить и не вылететь из столовой на улицу.

– Все нормально? – выдыхает мне в ухо Никита.

Это и помогает выплыть из заточения собственного подсознания. Орос выпрямляется, и так как я поворачиваюсь, мы тотчас встречаемся взглядами. С улыбкой тянусь к нему и отвечаю тем же шепотом:

Пусть думают, что мы друг от друга оторваться не можем, поэтому в общем разговоре и не участвуем. Все, конечно, в курсе, что я «недолюбливаю» Даню Шатохина, но месяц назад я бы все равно не молчала. Дразнила бы его в разы жестче, чем брат. Стебала бы, не видя берегов. Не давала бы ничего спокойно сказать. Перебивала бы и передергивала каждую фразу. Сейчас же… Все слова в его присутствии разбегаются. Да и искать их особого желания не возникает.

– Дань, – от Лизиного мягкого и от природы нежного голоса у меня отчего-то выступают мурашки. Как это чаще всего случается, реагируют все. Ей не нужно кричать, чтобы быть услышанной. Одно лишь тихое слово, и все разом стихают, сосредотачивая на ней свое внимание. Шатохин тоже. Взгляд на него веду бесконтрольно, да так и застываю. – А расскажи подробнее, что ты там делал.