Сжигая запреты

Она раньше такой тихой и молчаливой была, а сейчас, когда одни, дай только разболтаться, и мне слова вставить некуда. – Знаешь, я уверена, что она приедет с кучей детских вещичек! В ожидании нашего сыночка еще как-то пыталась сдерживаться, и все равно за девять месяцев накупила на год вперед. А уж теперь! Юху! Во всех торговых центрах будут ее знать, как самую счастливую бабушку.

– Ой, точно! – смеюсь я. – Она ведь обязательно всем консультантам рассказывает, кого и когда мы всей семьей ждем.

– А у вас с Даней, правда, дочка? – спохватывается Лиза. – Когда успели узнать?

– Да не знаем мы! Я понятия не имею, почему он так решил.

Невестка прищуривается и уверенно кивает.

– Интуиция, – изрекает важно. – Мы с Тёмой тоже сразу знали, что у нас сынок. А ты? Что-нибудь чувствуешь?

– Нет… Не думаю… Но когда Даня сказал про дочку… – вспоминаю этот момент, и дрожь по коже несется. – Ну, ты сама видела… Он так это сказал, что мне теперь очень хочется, чтобы это действительно была девочка.

– Мне кажется, так и есть!

– А ты… Как себя чувствуешь? Тяжело последние недели? Не боишься родов?

– Стараюсь настраиваться на позитив.

Радуюсь, что скоро сын будет с нами. Это главное.

– Правильно, – одобряю я. – Знаешь, Лиз… Я тобой так восхищаюсь! Вот честно! Ты первая девушка в моей жизни, на которую я пытаюсь равняться! С тобой я на многие вещи стала иначе смотреть. И ты меня одним своим присутствием успокаиваешь. Вот я совсем не удивлена, что Тёма тебя выбрал…

Разговор обрывается, когда до нас доносится хлопок парадной двери. Подбираемся с Лизой к окнам, чтобы увидеть уезжающего Никиту.

Ожидания оправдываются – Орос садится в машину.

В это же время в свой Мерс заскакивает и Даня.

– Куда это он? – озвучивает мои мысли невестка.

– Не знаю… – растерянно отзываюсь я.

Это была вся она. Разорвали.

Бреду по пирсу, с трудом преодолевая сопротивление ветра. Словно крученый мяч, теряю скорость и устойчивое направление. С каждым шагом все сильнее убиваюсь о ебучую жестокость этого гребаного мира.

Завернуло нутро так, что обычные мантры не помогают обновить. А уплывать в подсознание при подобных исходных чревато настоящим апокалипсисом.

Одежда не защищает. Только нагружает.

Весь организм воспаляется и бесконечно болит. Кровь, перекипая, испаряется. В голове мысли, словно радиоактивные вспышки. Каждая губительнее предыдущей. Разрушает мне мозг.

Возможно, я изначально был неправ в том, как пытался решить вопрос с Оросом. Возможно, стоило дать Маринке объясниться самой. Возможно, это было бы разумнее и гуманнее.

Я не хотел, чтобы он даже смотрел на нее. Не то чтобы посмел вдруг коснуться. И руководствовался я отнюдь не банальной ревностью и хроническим страхом потерять Чарушину.