Сжигая запреты

Издавая какой-то сдавленный, будто всхлип, звук, начинает трястись.

Мне отчего-то охота обнять ее крепче и закружить по комнате. Так быстро и так долго кружить, пока не забудет все, что есть в голове.

– Они пытались… – выдает, наконец, Маринка. И принимается плакать… Нет, не просто плакать. Судорожно рыдать. – Зачем ты спросил? Зачем он сказал? Зачем???

– Маринка… – мычу я. Иначе не скажешь. Во рту сухо, а язык разбухает. – Маринка…

Мне страшно. Мне больно. Мне адски хреново.

И она внезапно начинает биться в моих руках как в припадке.

– Пусти… Пусти! – вопит, надрывая горло, пока не срывается голос. Царапая мои ладони, пытается их от себя отлепить. Телом всем дергается. Я ее тупо едва не роняю на пол. – Не держи так! Не держи! Они так держали!!! Пусти!!!

Господи… Боже… Мать твою… Мать…

Позволяю ей обернуться, но быстро ловлю обратно. Фиксируя у холодильника, заставляю смотреть в глаза. Все лицо мокрое, а они переполнены слезами. Воспаленные и стеклянные.

Душу насмерть выжигает, когда все это вижу.

– Рассказывай все… Все как есть, Марин… Я должен знать!

Она дергается. Совершает еще несколько попыток, чтобы оттолкнуть меня.

А потом… Словно бы разозлившись, принимается строчить, как из пулемета:

– Никита уходит в бар. Тебя цепляют какие-то парни. Ты бросаешься на них. Завязывается драка. Я поднимаюсь и иду на улицу. Хочу домой! Мне плохо! Мне очень плохо! Я сегодня умерла!

Ту дрожь, что пролетает по моему телу, не обозвать мурашками.

Это ебаные мутанты. Они буквально сдирают с меня кожный покров.

Маринка смотрит на меня, но не видит. Она там. Она, мать вашу, вся там. Потому и тараторит в настоящем времени.

– «Эй, красивая?» – с неестественной ухмылкой повторяет чужие интонации.

И тут я едва сдерживаю крик. Закусываю губы до крови и дышать прекращаю.

Чарушина ничего не замечает. Продолжает с выражениями декламировать:

– «Дорогу до моря не подскажешь, красивая?» – грубым голосом.

– «Простите, я не местная», – своим родным и естественным. – «Обманываешь, красивая? Нехорошо», – хохочет. Не она. Будто демон какой-то в ней. Так она передает содержимое той ночи. И тут же выталкивает свою реакцию на происходящее – пронзительно визжит. Резко обрывает этот вопль ужаса. Докладывает, словно для отчета. – Треск ткани. Липкие прикосновение. Падаю. Больно. Жарко. И очень-очень страшно! Они не шутят! Дышать тяжело.