Сжигая запреты

– Хорошо, что здесь нет скалы, – с глухим смешком припоминаю ее вчерашнее громкое заявление.

– Придурок, – краснея, толкает меня в грудь.

– Марин… – ловлю ее ладонь, притискиваю. – Да, я придурок. Но ты не можешь не чувствовать, как колотится мое сердце сейчас. Оно разрывается, Марин. Из-за тебя, понимаешь? Ты когда-то хотела, чтобы я признал, что ты для меня особенная… «Особенная-особенная», – с ухмылкой привожу точную цитату. Шумно спускаю воздух, который в это мгновение не насыщает, а будто бы отравляет. Смотрю ей в глаза, зрительно выливая за раз все, что бомбит внутри. – Признаю, Марин.

Она резко отводит взгляд.

Я сцепляю зубы и задерживаю дыхание, а она соскакивает с моих коленей. Тянусь за бутылкой, чтобы с помощью воды протолкнуть собравшийся в горле ком. Попутно напоминаю себе, что с Чарушиной к легкому сражению и не готовился. Едва эта мысль доходит до головного центра, напряжение в организме спадает.

Маринка занимает свое кресло. Я как ни в чем не бывало улыбаюсь ей.

– Подлетаем, – сообщаю ровным тоном, едва взглянув в иллюминатор.

Откладываю бутылку и цепенею, когда ведьма запускает под подол руки, ерзает бедрами и стаскивает трусы.

– Что? – выдает, поймав мой ошалелый взгляд. – Они мокрые, – констатирует якобы равнодушным тоном. И, пожимая плечами, добавляет: – Не люблю в мокром ходить.

Спрятать их в клатч ей не позволяю. Наклоняясь, перехватываю запястье и отбираю влажный комок.

– Заберу как трофей, – поясняю самодовольно и просовываю в карман брюк.

– Хм… – ехидно отзывается Чарушина. Мило розовеет, но упорно делает вид, что никакого смущения не испытывает. – У кого-то сегодня весьма тривиально закончится Великий детокс.

Ржу, потому что заходит этот подкол.

Блядь, я скучал по этому. С Маринкой Чарушиной даже скандалить всегда в кайф было.

– Думаешь, я целый месяц воздерживался, чтобы по итогу тихо в одиночку подрочить?

– Почему нет? – снова пожимает плечами, делая вид, будто о не интересующей ее чепухе болтаем. – Ты… – выдыхая, облизывает губы и на мгновение отводит взгляд. – Ты выглядишь перевозбужденным куском мяса!

– Неважно, – отмахиваюсь. Сохраняя зрительный контакт, выдерживаю паузу. И, наконец, тягучим тоном сообщаю: – Когда мой детокс закончится, Марин, ты это увидишь воочию.

Думаешь, я хоть одному слову поверю?!

– Это Крым, да? Дань? Это Крым! – захлебываюсь довольством, когда удается узнать местность.

Мы мчимся в кабриолете по ночной дороге вдоль моря, из динамиков тягучей пульсацией льется классная музыка, свежий воздух обдувает мое разгоряченное лицо, и мне вдруг, по какой-то совершенно необъяснимой причине, хочется визжать от восторга.

– Не думал, что тебя так легко впечатлить, Динь-Динь, – приглушенно смеется Шатохин.