Сжигая запреты

И неважно, голая ты, Марин, или что-то на тебе все-таки надето. Так происходит, блядь, постоянно. Помни об этом, когда я в следующий раз буду смотреть на тебя. Помни об этом всегда!

– Боже мой… Даня… – бомблю с частым придыханием.

– Сегодня я тебе много чего расскажу. Что-то тебя удивит, что-то приведет в ужас… – оставляя эту фразу оборванной, отводит взгляд. Но я успеваю поймать совершенно несвойственную Шатохину неуверенность и какой-то долбаный, разрушающий меня саму страх.

Он моргает, планомерно вдыхает и, наконец, припечатывает меня взглядом.

– Я хочу, чтобы ты знала обо мне все.

Не нахожусь с ответом. Отвергнуть это стремление, конечно же, не решаюсь. Но и выказывать свой одержимый интерес тоже не могу.

– Раздвинь ноги, Марин… – хрипит Даня, разгоняя рой бурных мыслей, что подрывают мне мозг. Их будто ветром выносит. В голове остается лишь трескучий гул. – Хочу посмотреть на твою писюху… – заявив это, сливает взгляд мне на лобок.

Что я должна делать? Как реагировать?

Выполняю озвученное требование без колебаний. Просто потому что сама этого хочу.

Почему нет? Что плохого может случиться?

Прежде чем развести бедра, подаюсь ближе к краю и выгибаю спину в пояснице. Проявляя излишнее усердие, направляю к промежности руку и раскрываю половые губы пальцами.

Мокрая. Чувствую это и сама же от этого еще сильнее распаляюсь. С губ срывается мягкий стон. Тело разбивает дрожь. Мне не терпится прикрыть веки и начать себя ласкать. Но желание видеть лицо Дани все же сильнее.

– О, да… Держи так, Маринка… – выдает он, фокусируя взгляд исключительно на моей промежности. – Не двигайся. Просто держи. Сегодня тебе нельзя самой себя трогать.

– А тебя? – осмеливаюсь вести какие-то переговоры. – Тебя мне трогать можно?

Подлавливает. Провоцирует. Подавляет.

Я опускаю взгляд. Смотрю на член, и рука Шатохина приходит в движение. Он ведет ею по стволу вниз и сразу же скользит обратно к головке. Из узенького отверстия выскальзывает капля предэякулята. Я это вижу, а Даня, должно быть, чувствует. Он подхватывает ее большим пальцем и с рычащим стоном размазывает по своей раскрасневшейся плоти.

Мой стон, который идет внахлест с его – это откровенное разочарование.

Я помню, какая эта жидкость на вкус. И я так сильно жажду вновь ее почувствовать, что кажется, будто уже ощущаю. Полный рот слюны собираю, но сглатывать ее не хочу. Задерживая, размазываю по губам и небу. Сворачивая язык, растираю по нему и, прикрывая веки, начинаю его посасывать.

– Мать твою… Маринка… Ведьма моя… Моя…

Мое тело содрогается и наливается новыми градусами жара.

Повышенными. Огненными. Искристыми.

Больше я не могу сохранять неподвижность. Это физически невозможно.