Товарищ "Чума" (СИ)

Я старый солдат, и не знаю слов любви[2]… Тьфу, ты, какая дурь в голову лезет! Черт! А запах какой идет от её роскошных волос! У меня от всего этого даже опять голова закружилась и в «душе» что-то шевельнулась… Нет! Держись, брат Чума! Держись…

[1] Человек — это звучит гордо! — цитата из пьесы М. Горького «На дне».

[2] Цитата з кинофильма «Здравствуйте, я ваша тетя» (1975), снятого режиссером Виктором Титовым по мотивам пьесы «Тетка Чарлея» (1892) английского драматурга Брандона Томаса. Слова полковника Фрэнсиса Чеснея: Донна Роза, я старый солдат и не знаю слов любви.

— Думаешь, я совсем дурында, как мать обзывает? — «наревевшись всласть» у меня на груди, наконец спросила Акулина, пристально посмотрев мне в глаза.

— Или слепая совсем? Нет! Видела я всё! И как исчез ты! И как в шее одного из полицаев дырка как бы сама собой образовалась, а в груди второго — батькин нож. Знаю я, что и бабка моя ведьма, что и колдовство на свете существует…

Вот и поди, пойми тех женщин? У меня, похоже, гендерный кретинизм: в своём времени их понять не мог, теперь вот в прошлом от той же беды страдаю.

— Ну, и зачем тогда весь это огород городить? — спросил я безо всякой задней мысли.

Авось, на этот раз и получится понять.

— А как я еще от этого проклятого дара отвертеться смогла б? — Она нехотя отстранилась от меня, но взгляда до сих пор не отвела. — Знал бы ты, какие злодейства моя бабка втихаря творила! А я так не хочу! Не должен советский человек желать зла ближнему своему… Если это, конечно, не враг… — добавила она, секунду подумав. — Но тогда никакой войны не было, — словно оправдываясь, произнесла она. — А они, вместе с мамой… — И она вновь разрыдалась.

Бедняжка ты моя! И как же ты под таким жестким прессингом жить-то умудрялась? В школе одно — дома другое.

Теперь понятно, что у этой молоденькой девчонки в голове творилось. И как только она не свихнулась совсем? Психика-то не железная.

Теперь мне стал понятен её нервный срыв. Тут не каждый мужик выдержит, а она — еще ребенок совсем! Чуть старше моих учениц из старших классов. И к слову: я же знал, что без моего появления здесь, все её ухищрения всё равно бы пропали втуне — ей бы пришлось принять этот чертов семейный дар. И никакие доводы с отмазками не помогли бы.

А актриса она, надо признать, что надо! Даже меня провести смогла!

Я вновь крепко прижал Акулину к груди:

— Не волнуйся, хорошая моя, для тебя уже всё позади…

— Я так и поняла на кладбище, что наш проклятый дар к тебе перешел… Обрадовалась сначала, — шмыгнув носом, призналась девчушка, — но после поняла… Ведь теперь тебе всю жизнь с этим мучиться придётся, Ром! А после… — она осеклась.

— А после в ад, — спокойно продолжил я её невысказанную мысль. — Знаю — мне твоя бабка обо всём этом поведала без утайки.