Трепет. (не) его девочка

Карим говорил, что сегодня вечером ты должна прийти к нему на собеседование. Не ходи. Я договорюсь о другом дне и времени.

Собеседование? Я про него вообще забыла. Да и как можно об этом помнить, когда моя жизнь рушится на кусочки? И как отчим может сейчас говорить о такой посредственной вещи, будто не он голый прижимался ко мне несколько минут назад, не он ставил условие, не он напугал меня до чертиков…

— Что с Сашей? — решаю я проигнорировать попытку отчима продемонстрировать свою заботу обо мне. Пусть не притворяется хорошим. Я не собираюсь в это верить, ведь он ясно дал понять, что с благородством его помощь мне ничего общего не имеет. Он просто хочет получить мое тело. Вот и все. Так пошло и низко.

— Пока ничего. Я сообщу, когда все решится.

— И что… что, по-твоему, все это время должна делать я?

— Конкретно сейчас тебе следует лечь в постель. Если тебе сильно плохо, я могу вызвать врача, чтобы он тебя осмотрел. Переохлаждение может быть опас…

— Прекрати! Прекрати вести себя так словно ничего особенного не произошло! Прекрати делать вид, что заботишься обо мне! — кричу и ударяю его кулаком в грудь. Он не шевелится. Даже в лице не меняется. Поэтому я продолжаю…

— Неужели ты не понимаешь, что твое условие… оно ужасно? Как ты можешь просить меня об этом, а после притворяться, будто все в порядке?! Будто это нормально!

Я снова бью его в грудь, снова и снова, пока дыхание не сбивается, а кулаки не начинает жечь. Он продолжает просто стоять и молча сносить мою истерику, не пытаясь ее прекратить. То, что Рустам Довлатович сильно напряжен, мне ясно лишь по блеску в его темных глазах и по плотно сжатым губам.

Когда большая часть ярости выплескивается из меня, и я перестаю ощущать потребность в том, чтобы ударить его, сразу отступаю на несколько шагов назад от мужчины и опираюсь ладонью о стол, чувствуя, как от слабости подкашиваются ноги. Мужчина оказывается рядом спустя несколько секунд, обхватывает мою талию и усаживает на стол. Стол достаточно высокий, поэтому наши с отчимом лица теперь напротив друг друга. Его руки по-прежнему сжимают мою талию. И я не отталкиваю их. Больше нет сил.

— Я не притворяюсь, — тихо произносит он, — я действительно пытаюсь заботиться о тебе, Яна. Даже если ты думаешь, что это не так. Мое условие кажется тебе ужасным? То, что я тебя хочу, казалось мне ужасным намного дольше. Ты зря думаешь, что я не пытался держаться от тебя подальше. Я пытался, как только понял, что нужна ты мне вовсе не как падчерица. Я пытался, но не вышло.

— Замолчи… — отворачиваюсь от него, потому что не могу слушать то, что он говорит и одновременно смотреть ему в глаза. Я вообще не хочу сейчас слушать его, видеть, вдыхать его запах. Ничего не хочу, что даже косвенно связано с ним.