Вегетация

Но Митя — он был точно таким же, и с ним стряслось хрен знает что. Выходит, и с ним, с Серёгой, такое тоже возможно?.. И Серёга вдруг почувствовал себя Митей — как ему одиноко здесь и непонятно. Конечно, для него тут всё чужое.

Маринка смотрела на возню Серёги с братом и думала о Серёге. Что в нём не так? Что вообще не так? Ей не нравится, что Серёга слишком покладистый? Ей бы хотелось, чтобы её парень был надменным и по-хозяйски властным? Но таким был Харлей, и это её бесило. Или чтобы парень был дерзким и наглым? Но таким оказался Костик, мелкий говнюк. Почему же Серёга-то раздражает?

Потому что он послушный.

Слово «послушный» — какое-то не такое, но примерно сгодится… Конечно, Серёга может сунуть в рыло любому козлу, может угнать самосвал-чумоход, вот только это как бы внутри правил. Козлов надо бить, чумоходы — ничьи. И правил Серёга не нарушает. А она, Маринка, нарушает. Мечтает стать бригадиром, и это не по правилам. Бабы не бывают бригадирами. И Серёга просто не видит её мечты, не принимает всерьёз. Тот же Холодовский, когда пошёл стрелять «спортсменов», просто отмахнулся от неё, от Маринки, будто она и вправду была мухой, а Серёга только рад был. Он, как и все, считает, что не дело для девки биться с врагами. Или руководить бригадой. Приспичило в командировки ездить — так ездий как тётя Лёна при дядь Горе, кто мешает?.. Просто Серёга — да он как все: ничего особенного!..

Маринка полулежала в тени решётки, подстелив под себя куртку, грызла соломинку и смотрела на реку, на дальний утёс. Солнце склонялось к синему хребту, вздыбившему горизонт; тени ельника на берегу дотянулись до воды. Шумел перекат. Бригада бездельничала и ждала Холодовского.

Егор Лексеич влез в кабину харвера — типа что-то выяснить там по навигатору — и по-стариковски задремал. Серёга перебрался поближе к Маринке.

— Злишься ещё? — негромко спросил он.

— Отвянь, — лениво ответила Маринка.

Серёга прищурился на солнце.

— Не было у меня ничё с теми девками на экскаваторе, — сказал Серёга. — Мне только ты нужна, Маришка. А что караулил как мудак… Ну, согласен, я мудак. Надо было их на хуй послать, а я затупил. Но чё это меняет-то?

Маринка вздохнула и перевернулась на другой бок — спиной к Серёге.

Серёга тоже вздохнул: опять эти девчачьи обидки ни на что.

— Не будь терпилой, Башенин, — через плечо бросила Маринка. — Тебя за другими даже не видно. Это ты — или насрано? Не понять.

Серёга побагровел от оскорбления.

Алёна в это время на берегу речки мыла миски и ложки, Талке досталось отчищать котёл песком и травой. В кармане кофты у Алёны загудел телефон. Алёна распрямилась, вытирая руки о полотенце, что висело у неё на плече. Номер был незнакомым. С экрана улыбался молодой бородатый мужик.