1972

А потом закричали:

– Ураааа! Ураааа! Ураааа!

Ну а как еще кричать в доме русского человека? Уж точно не «Джеронимо!».

Мы ели, пили, снова ели, смотрели телевизор. Потом танцевали. Я хреновенько танцую, совсем даже не танцор – но постарался не ударить в грязь лицом. Перетанцевал со всеми нашими женщинами. Все они двигались прекрасно, да и сами были прекрасны. Как бывают прекрасны красивые женщины, которым удалось отхватить немного домашнего счастья. А разве это не счастье – встретить Новый год с любимым человеком, с друзьями, которые тебе дороги, и чтобы к Новому году у тебя в карманах бренчали кое-какие деньжата и завтра не пришлось думать, чем набить бунтующий от голода желудок и как проходить зиму в расползающихся старых ботинках. Так выпьем за то, чтобы в новом году все было у нас хорошо! Чтобы все были здоровы, счастливы и чтобы никогда у нас не переводились эти шуршащие красивые бумажки. Которые мы не любим, но без которых жизнь становится невыносима!

Я позвонил в Союз после новогодних праздников – прямо в издательство. Дождался первого рабочего дня и заказал номер Махрова. Тот снял трубку и буркнул в нее недовольным, хриплым, как от недосыпания, голосом:

– Слушаю! Говорите, черт… – И тут же спохватился: – Да-да, Махров у телефона!

– Это хорошо, что ты у телефона, а не в реанимации от отравления алкоголем! Старый бродяга! – хохотнул я в трубку, и Махров тут же подхватил:

– И не напоминай! Я пять минут назад чуть не выблевал! Я вчера в гостях так нажрался, что чуть не сдох, понимаешь ли! Кстати – виски жрал! Вот то, что с черной этикеткой! Ох и забористое! Как вы, американцы, эту дрянь жрете?!

– Спятил, что ли? – хмыкнул я, – какой я, к черту, американец?!

– Да уж доходят до нас новости, – хохотнул Махров. – То толпу бандитов перестреляешь, то Мохаммеду Али погрозишься морду набить. Даже по телевизору показали! Ну ты там и разбушевался! Вся Америка бурлит! Да и у нас тут… бурление. Ох, какое бурление!

– Все ради любимой Родины, все ради советского народа! – постным голосом пояснил я. – Прославляю советскую Родину! И только так! Как у тебя-то дела?

– Ну, как-как… встретил Новый год, потом продолжил встречать по гостям, вот теперь сижу, думаю, за что первое браться. И как заставить народ издательства работать. Они не хуже меня праздник-то встретили. Все квелые, тухлые… Сейчас бы пивка… В общем – праздник удался!

– Рад за вас, – грустно констатировал я. – Честно – ужасно хочу домой. Соскучился по России. По Союзу. Тут вроде и хорошо, но это совсем не дом. Совсем. И люди есть хорошие, но… дома лучше.

– Трудно тебе будет… после Америки-то! – хихикнул Махров, явно желая, чтобы не только у него было похмельное настроение.