Акула пера в СССР

Ян Генрикович Стельмах прочистил горло и сказал:

— Товарищи! Мы собрались здесь, чтобы в присутствии главного редактора и представителей коллектива любимой газеты всех дубровчан… — он обвел жестом девчат, которые украшали собой скучное мероприятие, выстроившись в рядок у стеночки, набрал воздуха и продолжил: — Чтобы официально выразить вашему уникальному сотруднику, товарищу Белозору Герману Викторовичу, самую искреннюю благодарность за большой вклад в дело охраны природы и… Ну и за спасение главы районного отделения Белорусского общества охотников и рыболовов, то есть меня, тоже. Рад сообщить, что мне выпала честь вручить Герману охотничий билет и принять его в наше братство стражей леса! А в качестве поощрения за активную жизненную позицию — выделить путевку на кабана!

Это был поистине богатый подарок! Получить лицензию на отстрел секача в это время — дело практически невозможное…

— И ждем новых интересных материалов!

Я по-пионерски отсалютовал:

В дело вступил Привалов. Он произнес несколько общих фраз о том, что такими сотрудниками, как Гера Белозор, должна гордиться вся советская пресса, вручил мне грамоту с благодарностями и коробку с ценными подарком. Это был магнитофон, аж целая «Электроника-311 стерео» — мечта любого журналиста. Я уже видел, как плотоядно облизывались на него коллеги, и подумал, что, скорее всего, и оставлю его родной редакции.

А Привалов уже пожимал мне руку, позируя для Старикова. Лапищей своей он сдавил мою ладонь и просипел:

— Я же просил без самодеятельности, Белозор! Ну какого ж хрена? — А в полный голос сказал: — Огромное человеческое спасибо, уверен, что сотрудничество советской милиции с прессой в целом и Дубровицкого РОВД с газетой «Маяк» в частности будет и дальше таким же плодотворным! Спасибо, товарищ Белозор!

Все зааплодировали, я — не очень. Кисть руки болела после рукопожатия полковника. Он, видимо, на самом деле был в ярости. Не знаю уж, из-за чего именно, но скорее всего — его накрутили из-за истории с кладом и Гохраном, или всё еще не решился вопрос с кладбищенским делом… А может, еще что-то, мне неведомое. Гадать было сложно, дерьма на вентилятор я набросил столько, что разгребать предстоит не один месяц.

В общем, мероприятие скомкали, а когда все начали расходиться, шеф буркнул:

— Вы особенно не отрывайтесь от реальности. Ваши выбрики — это ваше дело, но работа страдать не должна. Или вы намереваетесь теперь проживать свои двадцать пять процентов и жить бездельником и тунеядцем?

— Ни в коей мере! Готов к труду и обороне! — вытянулся в струнку я.