Акула пера в СССР

Ну да — пока не первый зам, а, скажем так, отраслевой, курирующий вопросы транспорта, логистики и социальных объектов, но лиха беда начало!

Да и Волков не остановился на одной только разведке днепровского дна. На городской набережной уже вовсю рычали моторами тракторы, вытягивая на свет божий залежи ценной древесины. И к нему в гости тоже явились важные товарищи — из Минлеспрома.

О Дубровице заговорили на самом высоком уровне, и один попаданец по этому поводу даже позволил себе купить бутылку десертного вина, коробку конфет и дефицитный сервелат, чтобы отпраздновать такие зримые подвижки в правильном направлении. Да и компания намечалась самая приятная — одна очень-очень красивенькая северяночка…

Портил настроение только моросящий дождик. Такая мерзкая водяная взвесь в воздухе, когда вроде и зонтик особенного смысла раскрывать нет, и при этом сырость пробирает до костей. Я пожалел, что не был в костюме: пиджак и шляпа давали хотя бы мнимую защиту от влаги.

Под ногами хлюпала родная слободская грязь, собаки попрятались в свои конуры и не лаяли, только сипло подвывали и повизгивали. Народ прятался по домам — в такую погоду хотелось чай пить и радио слушать или там книжки с газетами почитывать, а не трудовые подвиги совершать.

Я даже расстроился — вряд ли удастся выманить к себе Тасю, наверняка сидят там на большой двуспальной кровати с девчатами, закутавшись в большое-большое стеганое одеяло, читают страшные-ужасные русские народные сказки про косточки в торбочке и медведя — липовую ногу, кушают что-то вкусненькое, и хорошо им там… Ну, может, как Васька с Аськой уснут, сама придет? Знает ведь, что всегда её жду…

Меня, кстати, тоже кто-то ждал. Некая высокая и, кажется, изломанная фигура у моей калитки, под широким черным зонтом и с огоньком сигареты на уровне лица. Самого лица сразу видно не было, тень от головного убора и зонта скрывали его черты.

Я напрягся. Драться, имея в руках полотняную сумку, полную деликатесов, было не с руки. Но кастет уже скользнул на пальцы из кармана, зубы крепко сжались, и глаза мои тоже превратились в щелочки, рассматривая незнакомца с настороженностью.

Незнакомку! Это была женщина! Что за черт? Зачем женщине ждать меня у калитки в такую погоду? Да еще и курить при этом… Курить? Папиросу в мундштуке? Это что — Май?

Машенька меня заметила, тут же избавилась от папиросы, стряхнув ее… В мой палисадник! Я его полол на днях, между прочим, не для того, чтобы всякие стерляди туда папиросы швыряли! Незатушенные!

— Герман… — грудным голосом проговорила она и изменила позу.

Ну да, ля фемме фатале. Хороша. Но не в моем вкусе. Может быть, в Герином, но не в моем.