Акула пера в СССР

— Ну и чудненько, — это «чудненько» ему настолько не подходило, что я поймал самый настоящий когнитивный диссонанс.

Ершов встал, хрустнув коленями, выплюнул сигарету и пошел прочь.

Лютая злоба выворачивала меня наизнанку. Не на Ершова, нет… Он, наверное, неплохой дядька. Работа у него такая, всё понятно. Просто…

Я помню, как бабушка рассказывала мне историю, как раз из этого времени, ну ладно — на пару лет позже, когда деда назначили заместителем директора Дубровицкого РЭС. Мол, она просто шла с работы и вдруг увидела, что рядом с ней идет человек — в плохом костюме, ничем не примечательный. Он сказал ей:

— Людмила Всеволодовна, я хочу, чтоб вы знали: с вашей стороны у вашего мужа всё чисто. Он может гордиться такой женой. Вы — его надежный тыл.

Она рассказывала это чуть ли не с гордостью — мол, как же, государство оценило ее гражданскую позицию, ее преданность и самоотверженность! А мне, тогда еще подростку, в голову пришел один-единственный вопрос: какого хрена за моей бабушкой кто-то следил?

Это чувство было сродни открытию, сделанному мной несколько лет назад: стоит поговорить о чем-то рядом с включенным смартфоном — и через некоторое время вся ваша лента окажется засрана теми самыми папилломами, котлоагрегатами или ножницами по металлу… Просто поговорить, даже не делать запрос в поисковой системе! Сразу это вызывало негодование — потом пообвыкся.

Теперь я шёл по Советской широкими шагами, стараясь разогнать тяжкие мысли. Отвлечься не получалось. Обычно помогала музыка, теперь об этом можно было и не мечтать: даже до обычных кассетных плееров еще жить да жить, не говоря уже про компактные «эмпэтришники»… Можно было взять свою «Электронику-311» и, как дебильные подростки, слушать его во всю Ивановскую, но это бесило меня капитально, и в двадцать втором году, и в семьдесят девятом. У нас гоняли с переносными колонками, тут — с магнитолами. Впору вспоминать знаменитую аксиому Эскобара…

В общем, я шел и злопыхал. И ноги несли меня сами, сворачивая по улочкам и закоулкам, пересекая зеленые зоны и дворы хрущевок. Места были знакомыми: здесь почти ничего не поменялось за сорок лет, разве что сейчас деревьев и кустов было больше, а торговых точек — меньше.

Мой взгляд буквально уперся в аккуратную вывеску — красную с белыми буквами. «ЗАЛ БОКСА» — вот что на ней было написано. Нет, я знал, что Лопатин обосновался тут, на улице Молодежной, давно, но чтоб прямо сорок лет? Хотя что я знал о Лопатине?

Когда он приходил к нам в школу звать на секцию по рукопашному бою, то выглядел прекрасно.