Акула пера в СССР

Помогло ненадолго.

Наконец, ворота скрипнули. Послышались мужские голоса, в воздухе запахло махоркой, замелькали лучи налобных электрических фонарей.

— Здесь, недалеко от того генерала, — зычный голос принадлежал Большакову. — Филя, ты цветочки в сторону клади, потом как обычно — всё на места.

— Наш Филя — золото, — гыгыкнул кто-то.

— Фальшивое, — вторили ему.

— Кончайте зубоскалить, за работу!

Те самые рабочие, которые пролюбили табличку с фамилией Борисова, взялись за лопаты и принялись споро откидывать землю. Спустя секунду к ним на помощь пришел тот самый Филя и еще один сутулый мужчина. Сам Большаков лопату в руки не брал, следил за процессом.

— Вы веревки-то не вынимали?

— Как можно, начальник? — оскорбились землекопы. — Не первый раз же!

Я уже знал, что они задумали, но все равно видеть и слышать это собственными глазами и ушами было дико.

— А у генерала того полон рот золотых зубов был! — сказал кто-то, вторя моим мыслям. — Знатно мы потом покутили, а?

— Кто-то кутил, а кто-то на машину копит, — буркнул Филя.

— А то тебе не хватает? — удивился Большаков. — Нормально же сработали с начала весны!

— Так я «Волгу» хочу. Поспособствуешь, начальник? Очередь до меня когда дойдет…

— Посмотрим. Копай давай!

Наконец послышался глухой стук — лопаты нащупали крышку гроба.

— Веревки, веревки где? Давай их сюда!

— И-и-и-раз… Па-а-ашел, родимый.

Они вытащили гроб наружу, ломиком-фомкой выдернули гвозди и откинули крышку в сторону.

— И награды на груди! Во дают! На кой черт ему награды в гробу?

— А шо награды? Ты гля — часики. Командирские! А ботиночки? Нормальные ботиночки!

Мрази, а не люди. Мародеры оставили покойного в одном нижнем белье, остальное уложили в сумку, а потом я услышал голос Большакова:

— Подсвети… О-о-о-о! Давай пассатижи.

Меня чуть не стошнило, честное слово! Я спрятался за трубу и старался дышать глубоко и тихо, слушая, как они забивают крышку гроба обратно, опускают его в могилу и засыпают землей.

— Филя, — сказал один из рабочих. — Твой выход!

— А до этого я, стало быть, в сторонке сидел? — возмутился Филя.

— Давай, не выкобенивайся! — рявкнул Большаков, послышался шорох венков и звуки суеты.

— Во! Как и было, гляньте.

— Ну, плюс-минус. Куда-а-а вы собрались, работнички? А две могилки кто на завтра готовить будет?

— Ну, Степаныч, ну еж твою…

— Я те дам! Только скажи по-матери, я тебе все зубы выбью, понял? Вы трое — лопаты в руки, Филя — бегом за клеенкой в контору, и ведра прихвати!

— Опять я таскать воду буду? У меня грыжа!

— Да мне похер, — откликнулся Большаков. — Иди воруй, если у тебя грыжа. Или дедушек в карты обдуривай… Чем ты там занимался-то?

— Кукольник я! — обиделся Филя.

— Говнюкольник. По-русски скажи!

— Ну вот.