Ангелы на льду не выживают. Том 2

Антон вслед за ним прошел в «жилую» половину, где присесть можно было только на диван – ни кресла, ни даже стула или хотя бы табуретки там не было. Диван был жестким и, на взгляд Антона, страшно неудобным. Он сразу стал злиться, как, впрочем, злился все последнее время: и сидеть неудобно, и разговаривать. Трудно беседовать с человеком, который сидит рядом, а не напротив.

Он встал и огляделся. Нет, никакой другой мебели, пригодной для сиденья, здесь не было.

– У тебя стул есть какой-нибудь? – обратился он к Власову.

Владимир вышел и через несколько секунд вернулся с раскладным стулом, обитым дерматином.

Стул оказался еще более неудобным, но его по крайней мере можно было поставить так, чтобы беседа протекала комфортно.

– А сам ты как относишься, то есть относился, к Болтенкову? – задал Сташис следующий вопрос. – Были между вами конфликты?

– Да ты что? Какие конфликты? Он сделал меня чемпионом России, призером этапа юниорского Гран-при, а когда я перестал тренироваться и начал учиться в институте, взял меня к себе вторым тренером, дал возможность делом заняться, опыт приобрести.

Ничего, кроме благодарности, я к нему не испытывал никогда.

– Но ты ведь от него ушел, – заметил Антон. – К Людмиле Всеволодовне Волынец. Значит, не так уж хорошо тебе было у Болтенкова. Или как? Сам же говоришь: он сделал тебя чемпионом России. А ты ушел. Почему?

– Да он сам меня выпер! – рассмеялся Власов. – Я же молодой был, борзый, глупый, даже не молодой, а просто маленький еще. Не понимал, что весь я с головы до ног – творение тренера и его заслуга, подумал, что я сам с усам, загордился, зазнался, слушаться перестал.

Знаешь, как тренеры детей в свои группы отбирают? Смотрят на два параметра: способности к катанию и послушность. Тренеру очень важно, чтобы спортсмен был послушным, только так из ребенка можно вырастить что-то толковое. Строптивых не отбирают. Вот я со своей подростковой глупостью и стал неудобен Болтенкову. И в один прекрасный день он мне сказал: «Вова, ты очень способный парень, у тебя есть все данные для того, чтобы расти дальше. Если ты будешь заниматься у другого тренера, у тебя все получится. Поверь мне, для тебя будет лучше, если ты перейдешь к Волынец». Я тогда, конечно, не понял, почему мне будет лучше, просто поверил на слово. Мы же в тренерской работе ни черта не понимали, наше дело было кататься, но зато с самого детства очень хорошо знали словосочетание «мне будет лучше у другого тренера». Лет примерно с десяти-одиннадцати мы об этом постоянно говорили по тому или другому поводу. И мы, и родители наши.