Барышня и хулиган

— А Юрий Павлович здесь при чем?

— Юрия Павловича несколько дней не могут найти…

— А теперь и Илья пропал, — вздохнула Дружинина, посмотрела на нас и заявила:

— Если окажется, что это ваших рук дело, что вы как-то замешаны в его исчезновении, я вас… — Она резко поднялась и пошла к двери, а Мишка только развел руками:

— Вот и делай людям добро… Помалкивали бы мы об этом звонке, не нажили бы себе неприятностей. — Эта мудрая мысль адресовалась, конечно, мне, и я загрустила.

Весь день мы сидели дома, несколько раз звонили хозяину «Понтиака», но он, как видно, еще не вернулся из Праги.

Утром следующего дня Мишку вызвали в милицию к тому самому Виктору Ивановичу, который нас навещал. Беседа длилась часа полтора, и домой Мишка вернулся в состоянии глубокой задумчивости. По его мнению, мент оказался очень хитрый и нас подозревает, вот только в чем конкретно, не ясно. Виктор Иванович выразил желание побеседовать с Катькой, но Шальнов заявил, что я, то есть она, уехала к тетке в отпуск и ранее, чем через пару недель, не вернется.

— Слишком все запуталось, — ворчал Шальнов и вместо того, чтобы как следует напрячь мозги и попытаться все распутать, начал приставать ко мне со всякими глупостями. Я пыталась воздействовать на него, призывая быть серьезным, но в конце концов сама махнула на все рукой, и время мы провели очень даже неплохо. Все испортил проклятый телефон.

Звонок раздался в семь часов вечера. Опять-таки трубку пришлось снять мне, Мишка был занят приготовлением яичницы по какому-то одному ему ведомому рецепту. Я услышала голос Эммы и тяжко вздохнула.

— Ольга? Ведь я не ошиблась, вас так зовут?

— Не ошиблись, — согласилась я.

— Нам надо поговорить.

— Об Илье Петровиче что-нибудь известно?

— Нет, то есть да… я приеду и все объясню. — Голос ее звучал как-то странно, и изъяснялась она довольно путанно, так что я в первый момент решила, что она пьяна, но потом вынуждена была отказаться от этой мысли. Скорее всего Эмма Станиславовна пребывала в самой настоящей панике. — Я буду у вас через пятнадцать минут, — пробормотала она и дала отбой. Мишка, замерев возле плиты с ножом в руке, нахмурился и спросил:

— Эмма едет сюда. Боюсь, что-то случилось…

— Вот только Эммы нам и не хватало, — вздохнул Мишка и пошел одеваться, а я стала присматривать за яичницей, одновременно поглядывая в окно. Через несколько минут возле нашего гаража припарковался темно-серый «БМВ», и из него показалась Эмма Дружинина, а я кинулась открывать входную дверь. Сказать, что эта женщина была напугана, — значит не сказать ничего. Она была бледна до синевы, взгляд бессмысленный, а руки так дрожали, что это выглядело бы смешно, если бы не было так страшно.