Босиком по горячим углям

Старик засмеялся, и лучики морщин из уголков глаз разбежались по щекам.

— Таштемир, я узнаю по аппетиту сына своего старшего брата. Для него в молодые годы опустошить казанчик с пловом было делом простым, словно речь шла о пиалушке чая. Только, сынок, времена были иными. Теперь у меня в хозяйстве самый большой баран — белый петух.

— Это прекрасно, дядя! Надеюсь, в твоей кладовой есть яйца? Десять! — сказал Таштемир. — Нет, двенадцать. Сразу. И три лепешки.

— Сохрани аллах твой аппетит, — удивленно проговорил старик. — Мне доставляет немалое удовольствие видеть, когда ест настоящий мужчина.

— Большое дело требует много пищи, — сказал Таштемир и отломил от свежей, пышной лепешки большой кусок. — Я приступлю, не ожидая яиц.

Через десять минут Рахимжон торжественно внес в комнату огромную сковороду, на которой, шипя и потрескивая, дышала жаром яичница из дюжины ярко-желтых глазков. Мигом прикончив ее и очистив сковороду до сухости ломтем лепешки, Таштемир, тяжело отдуваясь, отвалился на подушки.

— Спасибо, дядя. Теперь мне бы поспать минут шестьсот.

— Спи, родной. У меня для тебя всегда есть место.

— Еще раз спасибо, дядя. Но шестьсот минут мне не отпущено. Три часа — самое большое. И вы меня разбудите минута в минуту.

— Хоп! Разбужу. И ты опять исчезнешь?

— И когда вернешься?

— Убийственный вопрос. Как только вы увидите меня снова, то, значит, я уже вернулся.

— Если кто-то будет о тебе спрашивать?…

— Меня у вас нет и не было, дядя.

— Все понял, сынок. Ложись и набирайся сил.

Вечером из Каптаркалы в Бешарык Таштемира отвез на собственном «Москвиче» двоюродный брат Юсуф. Высадил в тенистой аллее неподалеку от центра и без задержки умчался назад.

Дойдя до первой телефонной будки, Таштемир снял трубку и набрал номер. Ответила женщина.

— Амана Рахимбаевича по срочному делу, — попросил Таштемир, изменив голос.

— Его нет дома. Он будет позже.

— Часов в десять. Может, чуть позже.

— Рахмат, — поблагодарил Таштемир и повесил трубку.

Он направился к дому, где жил директор ликероводочного завода. Под тенистыми деревьями во дворе нашел пустую скамейку. Сел, вытянув ноги. Посмотрел на часы и стал ждать. Время тянулось медленно, но он был терпелив.

В десять десять во двор въехал новенький красный «Жигуль». Погасли фары. Хлопнула дверца.

— Аман, — ответил Рахимбаев автоматически и только тут узнал Иргашева и потерял дар речи.

— В машину! — приказал Таштемир и с силой ткнул директора в жирный бок стволом пистолета. — Открывай и садись!

У толстяка дрожали руки, и он долго возился у дверцы, не попадая ключом в прорезь замка. Наконец дверца распахнулась.

Сев за руль, Таштемир вывел машину на проспект и, миновав его, выехал на Акжарское шоссе.

— Куда ты меня везешь? — спросил Рахимбаев с тревогой.