Босиком по горячим углям

Выйдя наружу, Таштемир подошел к кустам, достал нож, срезал две пушистые ветки. Потом аккуратно, широко махая ветками, замел, загладил следы шин.

Рахимбаев все это время сидел неподвижно, откинувшись на подголовник и что-то беззвучно шептал толстыми губами — Ты не ответил на мой вопрос, — сказал Таштемир, возвращаясь на место. Он выщелкнул из рукоятки пистолета магазин, осмотрел его, проверил, как работает подающая пружина, и снова зарядил оружие.

— А что тебе объяснять? — Директор тяжело ворохнулся на сиденье. — Меня ты пришьешь. Тебя шлепнут наши люди…

— Насчет тебя не знаю. Все зависит от твоего поведения. А вот со мной у вас что-то не получается.

— Получится. Не одни, так другие. Штаны у тебя широкие, но в них не спрячешься.

— Потерпим, Аман. Ты знаешь, я из бедняков. А бедному даже в халве попадаются колючки. Привык. Сладкое ем, колючки выплевываю.

— Ничего не скажу, ты удачливый. Был бы умнее, разве бы так жил?

— По-людски, Иргашев. Без всяких умных идей, но богато. С деньгами. Ведь вы со своими идеями все прозевали. Подумаешь, свобода, равенство, братство! Да где они? Оглянись! Выросло целое поколение, даже не одно, а два, три, которым надоели идеалы вашего равенства. Все хотят жить лучше других, не прятать богатство за заборами. И многие уже добились своего — стали богатыми. Сильно богатыми, милиционер. Теперь добиваются, чтобы можно было жить, не прячась. И добьются! А что видел ты, уголовный розыск? Ни хрена ты не видел! Помойки, задворки города, вокзал, арык в городском парке, куда по ночам кидают трупы, — вот где ты проводил время.

Таштемир сидел, втянув голову в плечи. Каждое слово кололо самолюбие, бередило душу, но прерывать монолог Рахимбаева ему не хотелось. Только испив чашу горечи до дна, он сможет найти в себе силы продолжить борьбу.

— А как жил я? Ты даже не представляешь, милиционер. Ты видел сразу в одной пачке пятьдесят тысяч рублей? Впрочем, что я говорю? Конечно, видел. Когда делал обыски у Ачилова. Может, даже в руках держал. Но чужие! А я по сто тысяч за вечер в картишки просаживал. И по столько же выигрывал. Туда — сюда. Ты знаешь, что такое сто тысяч? Где тебе! Это прекрасные женщины. Две-три красотки сразу в одной постели с тобой. Такое пробовал?

Таштемир мысленно раздел директора, увидел потное, дряблое, обложенное толстыми складками жира пузо, свисающие к пяткам ягодицы и брезгливо поморщился.

— Не думаю, что женщины получали от тебя какое-то удовольствие.

— А мне плевать! — рассмеялся Рахимбаев. — Они получали деньги, с них достаточно. Удовольствие получал я. Ти-ти-ти, — пропел он игриво и пошевелил пальцами, толстыми, как сардельки. — Ты представить не можешь, какие сладкие у них губки, грудки, попочки…

— Кончай, Илон. Мемуары напишешь в тюряге, я почитаю.