Бумажные крылья

У нее кто-то был и, судя по доносившимся голосам, беседа проходила на повышенных тонах. Иногда я даже слышала целые фразы.

– Я знаю, что обещала, но у меня не выходит, я стараюсь... Я скучаю по нему, вы понимаете?

– Нет, не понимаю. Вы это психиатру скажите, когда он будет вашего ребенка вытаскивать из депрессии.

– Я брошу пить. Мне надо только немного времени и...

– Зачем вы сюда ходите? Посмотреть, как ему без вас плохо? Вот бросите и приходите. Пусть социальные службы этим занимаются. Не надо ко мне ходить и носить ваше просроченное варенье. Вы б лучше водку всю выкинули из дома и вонять алкоголем перестали.

Я отошла к окну и посмотрела на двор – дети все еще гуляли на участках, во что-то играли, кто-то дрался, кто-то безучастно стоял у забора. Он привлекал внимание этот мальчик в зеленой куртке с коричневыми медвежатами. Привлекал какой-то обреченной неподвижностью. Все там же и на том же месте. Странно для малыша его возраста. К нему подошла то ли воспитательница, то ли нянечка, хотела оттащить, но он вырвался и снова вернулся на свое место.

Я резко обернулась и посмотрела в глаза темноволосой женщине с аккуратной стрижкой, в темно-синем платье и каким-то ожерельем, завязанным узлом на шее.

– Тамара Георгиевна?

– Вам насчет меня сегодня звонили.

Ее тонкие брови взметнулись вверх, и глаза чуть подобрели.

– Да, я припоминаю. Идемте.

В кабинете я чувствовала себя так же неуютно, как и во дворе полном детей – словно я обязана ощущать расслабление, веселье и комфорт, но вместо этого все эти игрушки и книжки на полках морально меня давят, и никакой радости я не испытываю.

– Вы насчет Войтова, верно?

Я кивнула, ерзая на стуле напротив нее.

– Я? Я... никто, просто его брат...

Заведующая тут же поморщилась, как от зубной боли.

– Его брат сейчас в больнице после серьезной травмы и... и не может навещать мальчика. Я вот... вот вместо него. Пока. Вот.

– Что значит для вас слово «пока»?

Она пристально смотрела мне в глаза, и мне под этим взглядом было ужасно неуютно, словно меня препарировали изнутри. Взгляд жесткий, бескомпромиссный, пронизывающий насквозь.

– Пока Вадим... пока он не выздоровеет.

– Послушайте, как вас. Напомните, пожалуйста.

– Так вот, Ольга Михайловна, у нас здесь не приют для животных, и наших детей выгуливать не нужно. Это брошенные дети, с искалеченным понятием о семье и о любви. В каждом вашем визите вы приносите им надежду, и каждым вашим уходом вы ее жестоко выковыриваете из них с мясом. Так что ваше «пока» доверия мне никакого не внушает. Как и брат Войтова. Ему запретили усыновлять и брать под опеку Василька, а он не слушается постановления, ходит сюда, перелазит через забор, мы несколько раз вызывали полицию – он забирал мальчика с собой.

– Запретили совершенно несправедливо, позвольте заметить.