Бумажные крылья

– Ну не мне судить о верности постановления других органов. У меня есть на руках документ о запрете на усыновление и даже на встречи.

Я сунула руку в сумочку и положила на стол конверт.

– Здесь на ремонт немного, но хоть какая-то помощь.

Взгляд Тамары Георгиевны совершенно не изменился, но конвертик она сгребла в ящик стола.

– Спасибо, ремонт нам действительно нужен. Я разрешу вам навещать мальчика, но, если ваши визиты ухудшат его состояние... а оно не из лучших последнее время, и этот ребенок у нас считается проблемным, свои визиты вы будете вынуждены прекратить.

Я несколько раз кивнула и стиснула в волнении сумочку. Заведующая сняла трубку с какого-то доисторического аппарата и куда-то позвонила:

– Раиса Федоровна, к Войтову пришла родственница. Да. Хорошая женщина, очень приятная, не то что этот... ну вы поняли. Приведите Васю в коридор, познакомьте с ней. Потом проведите на площадку.

Положила трубку и снова посмотрела на меня.

– Встреча первая будет под наблюдением воспитателя. Поверьте, что так лучше для вас, иногда дети ведут себя совершенно непредсказуемо. Войтов обычно спокойный ребенок, но-но-но...все может быть.

Я встала, и она опустила взгляд на мой сверток.

– Мальчику принесла.

– И совершенно напрасно. У него ее отберут или сломают из зависти. Лучше б принесли ему одежду или что-то из еды вкусное, витамины.

– А это давайте я отнесу в их класс, будет общим. Не надо носить игрушки.

– Теперь будете знать. Что-то еще принесли ему?

Я отрицательно качнула головой, а она полезла в шкафчик и достала шоколадные конфеты, дала мне несколько штук.

– Вот, дайте конфеты – это намного лучше. Он и сам съест, и с друзьями поделится.

В дверь негромко постучали, и у меня душа ушла в пятки, она со скрипом приоткрылась, в кабинет заглянула моложавая женщина с рыже-красными волосами.

Пока дошла до двери и вышла за нее, у меня от нервной дрожи занемели руки-ноги, и я вообще разучилась разговаривать. Взгляд вниз опустила на мальчика в зеленой куртке с мишками, со взглядом маленького волчонка из-под насупленных бровей. И глаза такие же темно-синие, маленький клочок урагана. Так похож на старшего брата.

Сердце до боли сжалось, забилось глухо о ребра, засаднило мучительной тоской, перед глазами потемнело, потому что я поняла, что этот малыш делал там у решетки – он ждал Вадима.

Я присела на корточки перед ребенком и посмотрела ему в глаза, точнее, попыталась посмотреть, поймать, обратить на себя внимание:

Почему-то называться официально по имени-отчеству мне не захотелось. Ему вот этих всех воспитателей с нянечками хватает. Он на меня взгляд не переводил, смотрел куда-то вниз на паркет, только пальчики шапку мнут нервно, хаотично. Вспомнились пальцы Вадима на пододеяльнике, когда он нервничал.