Черные Шипы (ЛП)

Мысль о том, что кто-то прикоснется к ней, пока я калека, вызывает раскаленную докрасна боль, вспыхивающую на моей коже.

Я шевелюсь и стону, когда мое плечо взрывается огнем. Черт возьми, в кино никогда не говорят, что быть застреленным означает цепляться за жизнь за потрескавшуюся, неисправную соломинку.

— Себастьян? Ты меня слышишь?

— О, слава богу! — она рыдает, суетясь надо мной.

Все еще так темно, что я не вижу своих рук. Но хочу света не поэтому. Дело в том, что я не могу смотреть на ее тонкие черты и теряться во мраке ее проницательного взгляда.

Не видеть Наоми — это все равно что жить без солнца. Это звучит чертовски глупо даже для меня самого, но теперь я понимаю, как много эта девушка значит для меня.

Я потерял это значение где-то между смертью моих родителей и воспитанием бабушки и дедушки. Я был образом, которым можно было щеголять, импровизированной маской фальшивых эмоций.

Затем ворвалась Наоми, как шар для разрушения. Она не заботилась о моем внешнем образе и видела его насквозь. Она не хотела меня из-за того, кто я есть. Она хотела меня из-за того, кто я есть.

Несовершенный, ущербный монстр.

Зверь, который очнулся в больнице после того, как потерял все, когда ему было шесть лет.

— Ты… сказала, что выйдешь…за меня… — хриплю я, не узнавая собственного голоса. Он хриплый, измученный и на грани срыва.

— Да… — фыркает она между всхлипами. — Не могу поверить, что это единственное, о чем ты сейчас думаешь.

Она согласилась на самое ужасное предложение в моей жизни.

Но даже если метод был дрянным, он не был импульсивным или спонтанным. Я не делал ей предложения, потому что мы в опасности и можем никогда не выбраться отсюда живыми. Я сделал предложение, потому что с этой женщиной я хочу провести остаток своей жизни.

Это не тот вспыльчивый момент, когда двое молодых людей принимают решение, которое, казалось бы, слишком взросло для них. Для меня дело не в возрасте, а в менталитете. Я знаю это точно, так какой смысл откладывать неизбежное?

Наоми подворачивает мою куртку по бокам, чтобы я был полностью прикрыт. Ее руки холодные. Ей должно быть холодно без рубашки, но она не перестает беспокоиться обо мне.

— Ты так долго был без сознания. Думаю, прошло больше дня или двух. Это похоже на гребаные месяцы, — она шмыгает носом. — Я добралась до туалета, и мне пришлось воспользоваться водой, чтобы охладить тебя. Я также заставила тебя выпить немного из бутылки. Я думаю, это помогло сбить твою температуру, но тебе все еще слишком жарко, и я не думаю, что твоя рана заживает так хорошо.