Чужой среди своих 2 (СИ)

— Проходите, проходите, товарищи…

Деятели из Райкома и ГОРОНО (один чёрт разберёт, кто из них кто!), не скрываясь, дирижируют процессом. Педагоги даже не на подхвате, а так… хвостиками бегают, заглядывают в глаза с потерянным видом.

Но не все, не все… историчка, откровенно мной нелюбимая, сидит с поджатыми губами и, видно, шипит на коллег и Ответственных Товарищей, не разбирая их по номенклатуре. Фронда!

— … судилище! — слышу, а может быть, угадываю со сцены, — Устроили тридцать седьмой! Мы ещё посмотрим…

… а милейшая Елена Дмитриевна только улыбается жалко, хотя казалось бы!

Нет, я никого не осуждаю, обстоятельства у всех разные, и характер — тоже. Просто…

— Товарищи! — начал он строгим голосом, и сказав несколько положенных слов, передал эстафету другому, менее ответственному товарищу. Сам же остался сидеть, даже не забронзовев, а зачугунев скверным памятником эпохи Развитого Социализма.

Слушаю внимательно, как никогда, а мозг пытается анализировать, думать, ловить малейшие интонации, но тщетно. Нечего ловить и анализировать.

Дежурный, абсолютно шаблонный набор трескучих фраз-конструкторов, безыскусно переставляемых опытными демагогами, но и публика — нетребовательная. Подготовленная.

— … ситуация в школе сложилась нездоровая, — зачитывает по бумажке очередной выступающий, — я бы даже сказал — либеральная!

— Вот суки! — громко высказался тот самый, красно-коричневый дедок, — Мы таких в ЧК живо в чувство приводили!

— Африкан Ильич… — мягко перебил его председатель, и далее всё пошло, как по накатанной. Мне показалось даже, что и реплика эта ничуть не самодеятельная. Вернее всего, престарелый чекист, таскающийся на заседания такого рода, как на работу, отыгрывает давно вызубренную роль, выдавая на-гора одну из заученных (и одобренных!) фраз.

— К нам поступали сигналы… — докладчик сделал многозначительную паузу — наверное, чтобы присутствующие прониклись этим многозначительным «Нам» без уточнения, — и мы не раз и не два просили руководство школы разобраться…

— … школа пропитана сионистским духом! — клеймит с места какая-то тётка, — Я бы даже сказала — душком! Вместо того, чтобы пресечь…

… и это уже обо мне, или вернее — о нас, и мы (внезапно!), это молодёжная сионистская организация…

' — Отягчающее… — холодит мысли понимание ситуации, — организация, это всегда — отягчающее!'

Звучат слова «Гехалуц», «Бейтар» и «Хагана», и я перевожу взгляд на безумно скалящуюся комсомольскую бульдожку, показывающую в оскале кривые зубы и бледные дёсны, и — торжество, ничуть не скрываемое.

В виске забилась венка, а в голове зашумело.