Чужой среди своих 2 (СИ)

Заметив нас, она отступила на пару шагов, насупившись и глядя исподлобья, недовольно выпятив губёшки.

— Медвежатница растёт! — указав глазами на малолетнюю взломщицу, подмигнул отцу татуированный, всё так же стоящий в дверном проёме своей комнаты с папироской в руках. Он благодушествует, заняв место зрителя, и, кажется, видит всё происходящее как премьеру нового спектакля.

— Дима! — мимо нас пронесли отчаянно вырывающегося (и ещё более отчаянно благоухающего) мальчишку. Я поспешно отступил к стене коридора, спасаясь не столько даже от грязных пяток ребёнка, сколько от запаха, густо потянувшегося за ним.

Шарахнувшись головой о таз, подвешенный на уровне головы, чёртыхнулся, потирая затылок и оглядываясь. Коридор широкий, и здесь, действительно, можно ездить на велосипеде, а если сдвинуть несколько комодов и сундук, то поместился бы и теннисный стол, и даже осталось бы достаточно места для прохода.

По обеим сторонам коридора расставлено и развешено необыкновенное количество хлама, добрая половина которого даже в эти бедные, прижимистые, скопидомные времена, годится только старьёвщику, а вернее всего — на свалку. Да взять хотя бы таз, о который я шарахнулся головой… Ну вот для чего хранить проржавелую дрянь с дырявым дном?

Сдаётся мне, что здесь, в коммунальной квартире, жильцы ведут увлекательную игру «Захвати квадратный дециметр общего пространства». Вроде бы, если рассуждать логично, это совершенно ни к чему… с точки зрения благополучного человека двадцать первого века.

Но я уже немного пожил в этом времени и понимаю, что все эти дециметры, все эти ничтожнейшие привилегии, отвоёванные в скандальных битвах с соседями, могут быть не только частью статуса, но и, при необходимости, предметом торга! Коммунальное пространство, с его специфическим бытом, штука та ещё…

Не знаю пока, но начинаю смутно подозревать, что в покинутом нами бараке, где давление общественного на личность не было столь жёстким, отношения между людьми были более здоровыми. Во всяком случае, там были какие-то сараи и сарайчики, и у каждой семьи был свой закуток, где можно было мастерить что-то, складывать свои и только свои вещи, или просто посидеть в одиночестве.

— Дима! — ребёнок вырвался из материнских рук и побежал, вопя что-то недовольное, а я, не желая связываться с ним, снова отступил в сторону, но в этот раз осторожнее.

— Мы — Жеребцовы, — на ходу представилась нам родительница малолетнего камикадзе, унося наконец брыкающегося отпрыска к себе.

— Савеловы, — несколько растерянно сообщила мама захлопнувшейся двери.