Чужой среди своих 2 (СИ)

Переглянувшись, мы подхватили вещи и быстро перетаскали их к себе в комнату, поглядывая на приоткрытую входную дверь, где на лестничной площадке ожесточённо ругаются жильцы и слышен голос дамы из домоуправления.

Комната у нас узкая, вытянутая в длину, и как бы избито это не прозвучало, более всего она похожа на гроб. Стены оклеены не обоями, а старыми, довоенными ещё газетами в несколько слоёв, испещрёнными следами тараканов и клопов поверх портретов Вождей и броских, кликушеских заголовков.

Под досками пола, пропахшими кошачьей мочой и кое-где выломанными, виден хороший, крепкий паркет, оставшийся, похоже, с самой постройки дома. Пахнет мочой, кошками, лекарствами и клопами, а по углам и в щелях везде валяются пустые пузырьки и блистеры из-под таблеток, мумифицировавшиеся мышиные тушки, несколько удивительные при таком кошачьем запахе, и, в изобилии — тараканы, как живые, так и сушёные.

Выглядит комната, как типичная «заброшка», покинутая людьми много лет тому назад и дожидающаяся сноса. Не хватает, пожалуй, только трупиков крыс, да куч говна, наваленных бомжами по углам. Ну и, пожалуй, запах всё ж таки не столь радикальный…

От прежней хозяйки нам остался только пустой, покосившийся шкаф, изъеденный временем и жучками до последней крайности, и, как по мне, не годящийся даже на дрова, да металлическая кровать без сетки — из тех, что ставят в казармах и общагах. Остальное, как я понимаю, втихую растащили соседи, но впрочем, не жалко…

Слева стена подходит вплотную к давно немытому окну, буквально впритык. Несложно понять, что когда-то большую барскую комнату перегородили досками, сделав из неё две, а вернее всего — три или четыре помещения, в каждое из которых заселилось по ячейке нового, пролетарского общества.

Потолки высоченные и, думаю, не слишком ошибусь, если предположу, что в ширину наша комната меньше, чем в высоту, и от этого, как несложно догадаться, уюта не прибавляется. Коридор, кажется, будет пошире нашей комнаты… да нет, ничуть не кажется!

Окна высокие, со сложным узорчатым переплетением рамы, безжалостно, и довольно-таки давно, выкрашенной белой краской так, что на раме, а местами и на стекле, образовались безобразные потёки. Занавесок или чего-то подобного нет… зато в самом низу форточка, открывающаяся в решётчатый железный ящик, как я понимаю — холодильник.

— А вид какой… — мечтательно сказала мама, подойдя к отцу, вставшему у окна. Он молча притянул её к себе, и мама, прижавшись спиной к широкой груди супруга, замерла, мечтательно глядя на улицу.

— Да… согласился я, — вид!

Вот только мама, судя по всему, видит улицу и прохожих, и может быть, с высоты птичьего полёта, всю Москву, весь её центр и возможности.