Д'Артаньян — гвардеец кардинала. Провинциал, о котором заговорил Париж

 — Кузен короля! Невероятная честь для моей скромной персоны, если учесть, что я лежу со своей любовницей совершенно голый… Да, вот именно, черт побери! Стыд-то какой!»

Он торопливо натянул простыню до самого носа — но прелестная герцогиня как ни в чем не бывало осталась лежать в грациозной и непринужденной позе, распахнутый батистовый пеньюар прикрывал ее не более, нежели носовой платок способен прикрыть знаменитую статую Персея работы великого Челлини.

— Ну-ну, не смущайтесь, шевалье! — добродушно прикрикнул принц Конде, развалясь в ближайшем кресле. — Картина самая обычная для Лувра, в особенности когда отсутствует хозяин, отчего-то почитающий Лувр аббатством, а себя — настоятелем…

— Совершенно верно, — фривольным тоном подхватил брат короля. — Если учесть к тому же, что оба мы уже имели случай побывать на вашем месте, дорогой Арамис. Так что отбросьте стыд и церемонии. Можно сказать, что мы собрались здесь в тесном, почти семейном кругу…

— Вы циник и проказник, принц, — надула губки герцогиня. — Шевалье влюблен в меня трепетно и романтично, и ваши непристойности способны привести его в уныние…

— Но если это правда?

— Все равно. Вы играете чувствами влюбленного…

— О, что вы, Мари! — воздел руки принц в наигранном ужасе. — Я вовсе не посягаю на чувства шевалье Арамиса, тут он волен оставаться их единственным владельцем и распорядителем. Я-то вас нисколечко не люблю, очаровательная распутница, я просто вас вожделею… Вы согласны с таким разделением обязанностей, шевалье? Вы ее любите, я вожделею, нужно только устроить так, чтобы не мешать друг другу…

— Совершенно согласен с вашим высочеством, — сказал д'Артаньян, решив вести себя так, чтобы не выбиваться из царившего здесь настроя. — Очень мудро сказано…

— Вот видите, — сказал Гастон спутнику. — Мне о нем сказали сущую правду — он вовсе не деревенщина и не святоша. Мне он кажется совершенно разумным человеком…

Принц Конде пока что помалкивал, восседая с видом серьезным и чуточку озабоченным. Выглядел он настоящим вельможей, осанистым и величественным, но д'Артаньян достаточно общался с парижскими сплетниками, чтобы узнать уже: законность рождения принца в свое время оспаривалась вполне открыто. Существовали сильные подозрения, что его матушка, Шарлотта де Ла Тремуйль, родила его от своего пажа, гасконца Белькастеля (приходившегося, кстати, отдаленной родней де Кастельморам), а после, когда вернулся законный муж и ветреная Шарлотта испугалась, что истинный отец не удержит язык за зубами, она хладнокровно отравила беднягу пажа.