Деликатесы Декстера

Попытка подвигать локтями тоже не увенчалась успехом. Комары, думаю, в это время смеялись надо мной и радостно облизывались, приглашая на пир своих друзей.

— Извините, не мог бы кто-нибудь из вас развязать меня? — спросил я.

И все-таки мне удалось избавиться от скотча на запястьях. В конце концов, я находился посреди толпы полицейских, и не могли же они, поклявшиеся защищать закон, оставить меня связанным, как будто я какой-нибудь… Впрочем, строго говоря, я действительно какой-нибудь, но ведь я искренне пытался не быть таковым. И поскольку они не знали всей правды, я мог позволить себе надеяться, что рано или поздно кто-то сжалится и развяжет мне руки.

Этим кем-то оказался детектив Уимс — гигант из полиции племени. Он подошел ко мне, посмотрел на мои страдания с очень широкой улыбкой на очень широком лице и покачал головой.

— Почему ты стоишь тут с перемотанными скотчем руками? — поинтересовался он. — Тебя больше никто не любит?

— Думаю, просто не я в данный момент являюсь объектом первостепенной важности, — ответил я, — комары, впрочем, так не считают.

Он расхохотался высоким и не в меру веселым смехом, смеялся несколько секунд — слишком долго, на взгляд человека, руки которого связаны скотчем.

Я как раз собрался сказать ему что-нибудь резкое, но он вытащил из кармана огромный складной нож и раскрыл его.

— Ну что, хочешь снова убивать мух? — спросил он и сделал ножом жест, означавший, что мне надо повернуться.

Я рад был повиноваться, и он тут же приложил лезвие к скотчу. Нож, по всей видимости, был очень острым — я не почувствовал никакого давления. Скотч разлетелся на части. Я вернул руки в естественное положение и отодрал с них остатки ленты.

Вместе с ней я отодрал и большую часть волос с запястий, но, поскольку первым же ударом убил у себя на шее шесть комаров, жалеть об этом не приходилось.

— Спасибо большое, — поблагодарил я Уимса.

— Не за что, — ответил он. — Нехорошо так связывать людей.

Он рассмеялся собственной шутке, а я улыбнулся ему одной из своих лучших фальшивых улыбок в благодарность за его доброту.

— Именно так, — сказал я, — очень смешно.

Возможно, мои слова оказались недостаточно изящны, но я действительно был ему благодарен; к тому же моя голова болела слишком сильно, чтобы произвести на свет нечто лучшее.

Впрочем, это не имело значения, поскольку Уимс уже потерял ко мне интерес. Он застыл без движения с лицом, поднятым вверх, и полуприкрытыми глазами, будто прислушивался к голосу, зовущему его откуда-то издалека.

— Что случилось? — спросил я.

Он ответил не сразу.

— Дым, — произнес он, покачав головой, — кто-то жжет там костер без разрешения. — Он дернул подбородком в сторону самого сердца Эверглейдс. — Очень плохо в это время года.