Деликатесы Декстера

Все изменилось. Мир, в котором есть Лили-Энн Морган, мне совершенно незнаком: он чище, прелестнее, цвета ярче, грани не такие резкие. Все стало приятнее на вкус, даже «Сникерс» и кофе из автомата — все, что я съел за последние сутки. Шоколадка — это почти изысканное лакомство, а у кофе — вкус надежды. Поэтическое настроение впивалось в мой ледяной мозг и распространялось по всему телу, вплоть до кончиков пальцев, поскольку все вокруг выглядело новым и чудесным. Но вкус кофе — мелочь по сравнению со вкусом самой жизни, в которой теперь есть нечто прекрасное, и его нужно растить и защищать.

Внезапно меня посетила бредовая мысль, что теперь, вероятно, больше не будет места безумному темному восторгу, который определял все, чем я был до того момента, когда Вселенная перевернулась. Вероятно, миру Декстера суждено погибнуть: из его пепла восстанет новый, раскрашенный исключительно в оттенки розового, мир. Астарая ужасная потребность резать агнцев, разбрасывая кости, проноситься сквозь ночи как кошмарная молотилка, засевая залитые лунным светом поля аккуратно упакованными объедками Темных Пиршеств Декстера, — может быть, пришло время отбросить это, позволить иссякнуть, исчезнуть окончательно.

У меня есть Лили-Энн, и я намерен измениться.

Эта мысль не огорошила меня, а скорее показалась закономерным итогом. Всю жизнь я двигался в определенном направлении, и вот я здесь. Мне больше не нужно заниматься тем, что я делал. Этой потребности больше не существует, и сожалений — тоже. Теперь есть Лили-Энн, и этот козырь бьет все скрывающееся во тьме. Время двигаться дальше, время развиваться! Время оставить Старого Дьявола Декстера в придорожной пыли.

С этой частью моей сущности покончено, а теперь…

А теперь в радостной мелодии Декстерова счастья явно слышится фальшивая нота. Что-то не в порядке. Прежняя жизнь, шурша чешуей, проскользнула в новый, окрашенный в розовое мир.

Кто-то наблюдает за мной.

Мягкий, почти насмешливый шепот внутри. Темного Пассажира забавляет выбранный момент. Но в его предупреждении, как всегда, есть смысл. Я поворачиваюсь, будто невзначай, с привычной фальшивой улыбкой на лице, и сканирую пространство. Старик в рубашке, заправленной в высоко подтянутые брюки, прислонился к автомату с содовой и закрыл глаза.

Мимо, не замечая его, проходит медсестра.

Затем я смотрю направо, туда, где коридор разветвляется в виде буквы Т: с одной стороны — палаты, с другой — лифты. И вот он, как точка на экране моего радара, а точнее — след точки, поскольку все, что я могу заметить, — это половина его спины. Светлые брюки, зеленоватая рубашка в клетку, подошва кроссовки… и все. Никаких объяснений, зачем он наблюдал за мной, но я знаю: он это делал.