Деликатесы Декстера

В конце концов мы, как Рита сказала минимум три раза, одна семья. И нет ничего плохого в том, чтобы сидеть за столом и жизнерадостно врать друг другу. Разве не так проводят время все семьи?

Когда около девяти Брайан наконец собрался уходить, Рита и дети находились уже в абсолютном восторге от своего нового родственника — дяди Брайана. Их старый родственник — нервный и потрепанный Папа Декстер — был, пожалуй, единственным, кто чувствовал себя потерянным, раздраженным и неуверенным. Я проводил Брайана до двери, где Рита обняла его и попросила заходить к нам как можно чаще, а дети пожали ему руку, подлизываясь изо всех сил.

Конечно, у меня не было возможности поговорить с Брайаном наедине, поскольку весь вечер он был окружен восхищенной толпой. Так что я воспользовался шансом дойти вместе с ним до его машины, закрыв входную дверь перед носом у его поклонников. Перед тем как сесть в машину, он остановился и обернулся ко мне.

— Какая замечательная у тебя семья, братец. Идеальный дом.

— И я все еще не знаю, зачем ты здесь? — спросил я.

— Не знаешь? Разве это не очевидно? — вопросом на вопрос ответил Брайан.

— До рези в глазах. Но совершенно непонятно.

— Неужели так трудно поверить, что я тоже хочу иметь семью?

Он склонил голову набок и посмотрел на меня совершенно пустым взглядом.

— Но разве не это свело нас вместе в первый раз? — поинтересовался он. — Разве это не естественно?

— Может быть, — согласился я. — Но мы не семья.

— О да, ты прав, — сказал он со своими обычными театральными интонациями, — тем не менее я думал об этом и о тебе, моем единственном кровном родственнике.

— Это насколько нам известно, — заметил я и, к своему удивлению, услышал, что он произносит те же слова.

Он широко улыбнулся, когда тоже понял это.

— Вот видишь, — заметил он, — с ДНК не поспоришь. Нам никуда не деться друг от друга, братец. Мы семья.

Эта мысль не раз высказывалась сегодняшним вечером, и слова Брайана все еще звучали в моих ушах, однако я отнюдь не чувствовал себя успокоенным. Спать я ложился с ощущением неприятных мурашек на спине.

Это была тяжелая ночь. Обрывки сна перемежались с омутами нервной липкой бессонницы. Я чувствовал надвигающуюся опасность, имени которой не знал, что-то страшное, скрывающееся во тьме.

Мои опасения усиливало невысказанное беспокойство Пассажира, который впервые в жизни находился в замешательстве и чувствовал себя таким же неуверенным, как и я. Возможно, я смог бы загнать свои мысли в клетку и поспать несколько часов, но была еще Лили-Энн.

Милая, очаровательная Лили-Энн, сердце и душа Декстера-человека, как выяснилось, имела еще один талант, причем в нем она достигла куда больших успехов, чем в прочих, более приятных областях.