Деликатесы Декстера

— Ты можешь это, Дебора, — твердо сказал я. — И это окажется гораздо проще, чем ты сейчас думаешь. Вполне вероятно, тебе даже понравится.

Она заскрипела зубами, и, уверен, ткнула бы меня в руку, если бы ее мысли не были заняты другим.

— Можешь продолжать дышать, — разрешила она мне.

— Это просто, — повторил я. — Мы напишем небольшой текст, и все, что тебе нужно будет сделать, — это прочитать его вслух. Как будто ты защищаешь работу в школе.

— Я всегда проваливалась на защитах, — буркнула она.

— Тогда я тебе не помогал, — сказал я с куда большей уверенностью, чем ощущал на самом деле.

 — Так что давай, мы сейчас сядем и все напишем.

Она заскрипела зубами и сжала ладони еще на несколько секунд, в течение которых казалось, будто она собирается выпрыгнуть из окна. Но поскольку это был всего лишь третий этаж, да и окна не открывались, она отвернулась и тяжело опустилась в кресло.

— Хорошо, — проговорила она сквозь стиснутые зубы, — давай.

Есть небольшой набор полицейских клише, которых обычно достаточно, чтобы информировать прессу о чем угодно. Именно по этой причине такой говорящий костюм, как капитан Мэттьюз, сумел достичь успеха и получить свое звание.

И все это благодаря способности запомнить штампы и, стоя перед камерой, выдать их в правильном порядке. Это даже нельзя назвать навыком, тут требовалось не больше таланта, чем для простейшего карточного фокуса.

Тем не менее у Деборы не было и этой малости. И пытаться донести до нее, как все это делается, было сложнее, чем объяснить слепому, что такое радуга. Это был отвратительный опыт, и к началу конференции я оказался таким же взмокшим и вымотанным, как и моя сестра.

Когда мы увидели комнату, до отказа наполненную истекающими слюной хищниками, никому из нас не стало легче. На секунду Дебора замерла на месте с занесенной для следующего шага ногой. Тут как будто кто-то щелкнул переключателем — все репортеры повернулись к ней и, как обычно, начали выкрикивать вопросы, раздался треск фотоаппаратов. Увидев хмурую Дебору со стиснутыми зубами, я набрал в грудь побольше воздуха.

«Она справится», — подумал я, с некоторой долей гордости за свою работу наблюдая за сестрой, поднимающейся на кафедру.

Разумеется, моя гордость растаяла, как только Дебора открыла рот, и в течение пятнадцати минут я наблюдал самый жалкий спектакль, какой приходилось когда-либо видеть. Было неприятно смотреть на выступление Деборы перед полной комнатой полицейских. Но зрелище Деборы, пытающейся сделать заявление на пресс-конференции, стало настолько мучительной пыткой, что, уверен, парни в черных капюшонах, работавшие в свое время на инквизицию, вздрогнули бы и отказались принимать в этом участие.