Дикие гуси

— Хлопци, це ж вы куды тикаетэ? Та не трэба, видпочиньтэ! — приговаривал из-за дерева украинец, стоя, с веса расстреливая танкистов метров с двадцати.

Среди них оказалась «большая птица» — капитан Генерального штаба армии Азербайджана, на память о котором хозяйственному хохлу достались золотые коронки… За глаза в батальоне Петру пристала кличка «Дантист»: он постоянно таскал с собой обычные плоскогубцы с изоляцией на ручках, для «стоматологычнойи допомоги», ловко выламывая ими «лишние» золотые зубы у им же произведенных в покойники.

Штурмовая группа Сурена потеряла в первом бою всего пятерых ранеными. А вот азербайджанцам досталось: внезапная утренняя атака со стороны их тыла унесла жизни около роты солдат. А постовики передней линии, напуганные «концертом» в глубине обороны, не вступая в бой, довольно резво отгрузились в «КамАЗы» и отступили от своих бывших постов у села Мадагыз километров на семь, бросив на съедение шакалам трупы «своих».

Рота Рашида беспрепятственно и почти без стрельбы занимала новые позиции. Светлов вместе с остальными хозвзводовцами углублял окопы, выбрасывая из них подальше за бруствер убитых. А Олег в составе сборной группы из всех батальонов прочесывал захваченную территорию. Когда был закончен осмотр лишь половины района, «сорок пятый», комбриг, отдал приказ:

— Все вперед, к постам! Есть вероятность контратаки противника!

Опасаться было за что. Хоть в Мадагызе и не было взято достаточного количества трофеев для утоления командирских запросов, село было важным в стратегическом отношении. Обладание им позволяло контролировать водохранилище площадью под сотню квадратных километров и систему водоснабжения территории впереди — вглубь Азербайджана. Позже — летом, перекрыв каналы и отведя воду в свои районы, армяне устроили искусственную засуху на территории турков, у которых из-за этого погорели урожаи в окрестностях Мир-баши, Барды…

Но на следующий день азеры вперед не пошли, зато устроили «вазгенам» своеобразный «просмотр кинофильмов» — прямо с утра, при помощи гвардейских минометов. Обстрел продолжался практически весь день — в течение десяти часов. Пока летали мины, хозвзвод «бастовал» — воду и питание не носили. Так что волей-неволей пришлось Грунскому, под свист порхающих осколков, ползать между деревьями, подрезая штык-ножом кору на стволах — для сбора сока.

«Ну и кинуха, мать твою! — думал он между делом. — Слышишь свист летящей мины — начало представления, перелет или недолет — самое развитие сюжета, а попало или чуть зацепило — конец фильма!»

Первый мандраж военной обстановки прошел, когда Светлов ему популярно объяснил, что не каждый летящий откуда-нибудь кусок металла, будь то мина, снаряд или пуля — обязательно твой.