Дикие гуси

По приказу — все вперед, тогда потерь будет меньше…

Остаток этой ночи никто и не пытался перешибить сном — все равно не получилось бы. Чистили оружие, подгоняли обмундирование. Вездесущий Вовчик-бомж умудрился где-то на пять банок «трофейной» сгущенки выменять фляжку спирта и, поблескивая свежевставленными передними зубами, оживленно-нервно балагурил в предвкушении «маленького буха» — как сам любил приговаривать.

— Подсаживайся ближе, братки-русачки, вспомянем Россию-матушку да молодость прошедшую! Это ничего, что на закусь — связка таранки, — как говорится, было бы что пить, а там и рукавом можно закусить. Посидим, покалякаем — глядишь, еще ближе и род нее станем!

Рашид, Петро и Олег потянулись к столу, как к спасительной соломинке: все не так противно ожидание предстоящего дня, судя по всему рабочего в календаре «старухи с косой» — смерти. Завтра будет у Олега первый серьезный, страшный, кровавый бой, а значит, первое, по-настоящему боевое крещение…

Он наступил — этот день и этот час. После обеда, если можно обедом назвать жидкую похлебку с запахом мяса и лепешку, перекурили и по приказу рванулись из окопов туда — к окраине Талыша. Пулеметы азеров заговорили сразу же, едва батальон поднялся в атаку, — давили на психику. Батальон! Грунский никак не мог взять в толк еще перед боем, почему такое громкое название дали группе в полторы сотни человек личного состава. Рота — это другое дело!

Но сейчас, в атаке, все побочные мысли вылетели из головы, в которой осталось только: «Выжить, выжить, выжить…» И еще: «Меня не зацепит, я же маленький, а вокруг вон сколько других „объектов“». Да, остался лишь свой, шкурный интерес, инстинкт выживания, и это он заставлял Олега петлять среди свистящих пуль, пригибаться, а в нужную минуту даже упасть. И падал он в нужный момент: над головой тотчас же проносилась шелестящая пулеметная очередь или свистела одиночная, жадно ищущая живую плоть пуля.

Он добежал до передовых окопов противника, подбадривая себя какими-то звериными воплями, совсем не похожими на русское «ура», резко ушел от автоматной очереди, швырнул в окоп гранату, упал, перекатился и вслед за взрывом спрыгнул в воронку, образовавшуюся на месте ячейки автоматчиков. Первое, что он почувствовал, свалившись туда, был запах свежеразделанной требухи поросенка, смешанный с пороховой гарью. Затем учуял вонь людского дерьма и только потом, оглядевшись, ужаснулся. Не столько разбросанным по воронке кускам человеческой плоти (граната была противотанковой), сколько тому, что вдруг оказался в одиночестве, — ни справа, ни слева не было товарищей, с которыми он поднялся в атаку. А над полем боя повисла тишина, звенящая, пугающая.