До последнего солдата

— Как же ты решился остановиться, святая твоя душа?

— Были бы вы немцами — уже шарахнули бы по кабинке и руль-баранка мне, крещенному. А не остановлюсь — свои же шарахнуть могут. От избытка, так сказать, чувств, как говорит наш взводный, но по скатам. А со скатами теперь… Дешевле собственную голову под пули подставить. Вам бы в тыл, наверно, нужно, товарищи «самолетчики».

— Да теперь уже — куда угодно.

— Я что-то про самолет слышал — значит, в тыл.

— Сказано ж было, товарищ капитан, что к фронту. Мои хлопцы, считай, уже даже за передовой, на том берегу, в тылу у немцев, руль-баранка им в руки. Как ворвались на плацдарм — хуторок там небольшой возле каменоломен, на каменистой косе, длинной и кривой, что тебе турецкий ятаган, — так и остались.

— Вклинились, значит, в оборону противника?

— Вклиниться-то они вклинились, а что дальше? Надо бы туда еще войска подбросить, но уже откуда-то из второго эшелона, из резервов, потому что нашим, считай, идти уже некому. Какими-то силами надо и на этом берегу оборону держать, а больше половины хлопцев полегло. Кто на берегу упал, тому еще повезло: хоть похоронили. А половина батальона, считай, в реке осталась. Правда, за плацдармом этим тоже наши, из второго эшелона перебросили, но силенок, видно, маловато, потому и наших пока ни вперед не гонят, ни назад не отводят, второй линией держат.

— Но связь-то, связь с этим берегом, со штабом полка, дивизии… у плацдармников ваших есть?

— Связь должна быть. Полковые пауки-связисты к самому берегу провод тянули, по долине маскировали, в землю вкапывали, а по дну — на грузилах. Плацдарм там: каждому второму героя давай — и то скажут, что пожадничал.

— Мрачную картинку рисуешь, сержант.

— Что уж я сейчас вам рисую, это одно. А вот что там, на плацдарме, происходит — это видеть надо. Правда, тут тоже только утром начнут разбираться, да линию фронта хоть какую-никакую выстраивать. Двое суток непрерывные бои шли, палили из всего, что способно стрелять. А немец сюда еще и авиации нагнал, словно под Сталинград.

— И под Сталинградом бывать тоже приходилось? — уважительно поинтересовался Андрей.

— Приходилось, но уже когда Паулюса, фельдмаршала ихнего, окружали. Так что вроде и был, а вроде и не был. Хотя после войны, за махрой да самогонкой, конечно же буду врать, что в самом пекле сталинградском был. Сталиградцы теперь даже среди фронтовиков в особом почете.

— Приврать, это уж как водится…

— Слушайте, капитан, — обращался водитель к Андрею то на «ты», то на «вы», — может, мне лучше остановить своего ишачка, и вы назад пойдете? По колее, неподалеку от леска, да аккурат к нашим? А не поспеете, на обратном пути подберу.

Беркут уже понял, что самое разумное было бы сойти и отправиться в обратный путь, колеи свежей держась.