До самой смерти

На день рождения… В чем дело?

– Дайте мне запасной ключ и вызывайте полицию! Срочно!

– Что я натворила… Меня уволят, да?

Девушка достает пластиковую карту, я почти выхватываю ее, бегу к лестнице и кричу через плечо:

– Вызовите полицию! Охрану! Здесь есть охрана?

Надо было вызвать подмогу – Мэтью, Салли. Однако я мчусь по коридору и не думаю ни о чем. Вставляю карточку в замок. Первое, что я вижу – клетчатая колыбель в дальнем углу комнаты на полу. Я врываюсь, не чувствуя страха. Передо мной зеркало, в нем отражается нимфа на картине, а под ней – искаженное лицо Кэрол и Нед, который одной рукой душит ее за шею, а другой – зажимает рот. Она задыхается. Хрипит. Отчаянно пинает его ногами. Нед красный от ярости. Неузнаваемый. Потемневшие безумные глаза. Рядом с кроватью колыбель. Оттуда торчит подушка. Ребенка не слышно…

Хочу подбежать к колыбели, но на пути Нед. Я ищу, чем бы его ударить, чтобы он отпустил Кэрол. Чтобы прорваться к малышу.

Озираюсь в поисках орудия, а Нед тем временем отпускает Кэрол и в два шага оказывается рядом. Кидается на меня, со всей силы бьет кулаком в лицо.

Неужели мужчина способен на такое? Я слышу хруст – должно быть, сломанной челюсти, падаю, ударившись затылком о прикроватную тумбочку. Дальше я уже плохо понимаю, что происходит, лишь ощущаю резкую боль в разных частях тела – живот, бок, нога.

Она ползет к детской колыбели. Вытаскивает подушку, склоняется над ребенком. Нед оборачивается, свирепо ворочая глазами, вопит:

– А ну отойди, стерва!

В глазах темнеет, я вижу, как в тумане – Нед пересекает комнату, бьет Кэрол в спину. Она падает от удара, снова поднимается. Она все время тянет руки к ребенку, словно птица, простирающая крылья, чтобы защитить гнездо.

Я ничего не могу сделать. Я только смотрю. Удары. Распростертые крылья. Потом замечаю провод неподалеку. Дотягиваюсь и дергаю – раз, другой. Наконец с тумбочки со звоном падает лампа. Слышу посторонние голоса. Кажется, вбегает Мэтью. Мечутся чьи-то силуэты, раздаются крики, жуткие звуки бьющихся друг о друга тел.

Потом я погружаюсь во мрак.

Чернота сменяется серыми сумерками. Серые жалюзи на окнах, серые стены, серый металл больничной кровати. Я открываю рот, чтобы возмутиться, но не издаю ни звука. Горло забито серой пылью.

Добросердечные медсестры без конца поправляют подушки, предлагают воду, улыбаются, успокаивают. Часто заходит Салли – сидит рядом, чаще всего молчит, иногда плачет. Я то просыпаюсь, то снова проваливаюсь в серое небытие, жду, когда Адам заберет меня домой.

– Она ничего еще не сказала? Совсем ничего? – шепотом спрашивает Салли у медсестер.

Те качают головами и объясняют, что я пока в состоянии шока.

– Реакции организма совершенно непредсказуемы.

Прямо при мне.