Долгожданный любовник

— Я думал, что прошлой ночью мы обговорили график.

— Тогда почему ты во всеоружии?

— Послушай, я не собираюсь отсиживаться здесь до рассвета, пока солнце не поймает меня в ловушку, заперев в этом доме на целых двадцать четыре часа подряд. Ни за что.

— Никто не заставляет тебя здесь отсиживаться. Просто говорю, как брат брату, ты не выйдешь сегодня ночью на патрулирование.

— Ой, да ладно тебе…

— Сходи на какое-нибудь кино-говно, если хочешь. Прошвырнись в аптеку, но не забудь на этот раз прихватить с собой ключи от машины. Отправляйся в круглосуточный торговый центр и всучи Санта-Клаусу свой список, мне все равно.

Но ты не дерешься… и, прежде чем продолжишь спор, скажу, что это правило относится абсолютно ко всем нам. Ты не исключение. Ты не единственный кто не идет на патрулирование. Ясно?

Куин выругался себе под нос, но кивнул и пожал протянутую ладонь Брата.

Когда Тор сорвался с места, трусцой сбегая по парадной лестнице, Куину захотелось продолжить матное веселье: целую ночь лишь с самим собой любимым. Зашибись!

Что может быть лучше ночного свидания с депрессняком.

Убежище блэевой родни находилось за городом в сельской местности и было окружено слегка холмившимися у заросших лесом границ заснеженными полями.

Выполненный из кремового речного камня особняк был не большим, но довольно уютным с приглушенным освещением на потолках, всегда разжигаемыми в холодную погоду многочисленными каминами и кухней, которая была чем-то вроде произведения искусства и единственной современной комнатой в поместье.

В которой его мать готовила амброзию.

Когда они с отцом появились из кабинета, мать окинула их взглядом, стоя у своей восьмикомфорочной плиты.

Она помешивала сыр, что плавила на паровой бане в двойной медной кастрюльке, и у нее были распахнутые обеспокоенные глаза.

Не желая раздувать еще большей важности из того серьезного разговора, что только состоялся в той комнате с рядами книг, Блэй незаметным жестом сверкнул поднятым вверх большим пальцем, давая матери понять, что все хорошо и занял место в алькове за столом из необработанного дуба.

Мать прикрыла рот рукой и опустила веки, продолжая помешивать, хоть из нее и хлестали эмоции.

Отец перевел взгляд, и Блэю пришлось несколько раз моргнуть, когда их глаза встретились.

Затем он сам был вынужден прикрыть свои слезящиеся глаза.

— Народ! Ради Девы-Летописецы! — фыркнул старший мужчина от презрения к себе самому. — Мой красивый, здоровый, умный, бесценный сын голубой… тут нечего оплакивать!

Кто-то начал смеяться. Блэй присоединился.

— Никто ведь не умер. — Отец приподнял подбородок матери и улыбнулся, глядя ей в лицо. — Верно?

— Я просто рада, что это вышло наружу и мы, как и прежде, все вместе, — прошептала мать.