Дорога на две улицы

Машкин страстно-пылкий, бездумный и безумный роман постепенно начал сходить на нет. Тихо-тихо, почти незаметно.

Они еще продолжали кипеть в «вулкане страстей», еще отчаянно, как в последний раз, ругались. Так же отчаянно и бурно мирились, тут же бросаясь в постель. Часами выясняли отношения по телефону. Спорили по любому поводу. Обижались, громко бросали трубки, которые снова хватали, чтобы позвонить, с самого раннего утра, после бессонной ночи.

Клялись друг другу в вечной любви, снова упрекали друг друга: «Я люблю тебя глубже и сильнее». Писали друг другу яростные или нежные письма, которые передавали при встрече. Готовили друг другу сюрпризы. Но…

Через какое-то время, не сразу, оба вдруг, словно случайно, отметили – каждый про себя – что все ЭТО стало носить несколько другой характер. Слегка показной, что ли. И шла вся эта чересчур бурная и страстная их жизнь словно по накатанной. По инерции?

Это уже был просто их стиль общения. То, к чему они привыкли и без чего не могли жить.

А их любовь тем временем, замордованная страстями и выяснением отношений, тихо, словно мелкий ручей в сильную жару, иссякала и испарялась.

Пока не высохла и не обмелела до самого дна.

Они все еще продолжали встречаться. В прежних «уголках» их любви, где раньше они были так оглушительно счастливы. В старых, известных местах – в случайно и временно свободных квартирах его друзей и ее немногочисленных подруг.

Но теперь она могла отложить эту встречу по причине совсем не огромной важности. Чего раньше не могло быть в принципе.

Да и он манкировал встречами теперь довольно легко:

– Тяжелый день, устал, болит голова, только бы доползти до кровати, – знаешь ли, милая, возраст! Или, к примеру, защита диссертации коллеги на кафедре. А потом – банкет, – притворно-тяжело вздыхал он.

С банкетов этих, кстати, он прежде всегда сбегал – невыносимо смотреть на представителей научной интеллигенции, хватающих перед твоим носом бутерброд с соленой семгой.

Теперь они не ругались – поругивались. И довольно вяло.

И оба торопились домой. Грустно.

Машку это открытие почти придавило – она еще верила в любовь до гроба.

И потом, ведь так – так, как у них, – не было ни у кого и никогда!

А он облегченно вздохнул – не нужно принимать никаких решений. Вот просто никаких!

Не нужно ломать свою жизнь и жизнь жены. Не нужно оставлять «си`ротами» своих детей.

Еще не нужно разменивать квартиру, дачу и делить машину! Господи! Какое облегчение! Гора с плеч!

А ведь совсем, кстати, недавно ему казалось, что он на такое способен! Способен на все. Ну или на многое. Ради любви, разумеется.

А что это была любовь, он не сомневался. Совсем недавно не сомневался.

И вот как оно бывает! Как там в песне? Вот она была – и нету… Действительно, хм… Была – и нету.