Дорога на две улицы

– И это говорите вы? Вы? Женатый и взрослый человек? Который сошелся с девятнадцатилетней девочкой?

Венедиктов равнодушно пожал плечами:

– Вот именно – женатый! И Мария это прекрасно знала! К тому же, знаете ли, она была вполне совершеннолетней. Так что статьи за это не полагается. И случилось все по взаимному согласию, заметьте! Да и сколько она меня преследовала – вы не представляете! И вообще, – он посмотрел на часы, – извините, спешу. С сегодняшнего дня я, простите, в отпуске!

– Ну ты и сволочь! – промолвила Ольга и добавила: – Приятного отпуска и безмятежных снов.

Ощущение было такое, будто ее вымазали в грязи. А еще точнее – в дерьме.

Машка, разумеется, про ту встречу ничего не узнала.

И через четыре месяца родила прекрасного мальчика. Крупного, щекастого и очень хорошенького.

Родила очень легко. Потом говорила: «Родить – это раз плюнуть. Как в туалет сходить».

На семейном совете мальчика назвали Арсением.

Коллегиально – как и предлагала молодая мамочка.

Елена с Ольгой любовались малышом, умиляясь всему – крохотным пальчикам на ручках и на ножках, толстой розовой попке, темным куделькам и длиннющим, «девичьим» ресницам.

Машка, наблюдая за квохчущими умиленными родственницами, широко зевнула и объявила, что идет спать.

– Да! И не заходите, пока не встану: устала, сил нет. Эти бессонные ночи – кошмар какой-то!

Ольга, не отрываясь от младенца, махнула рукой:

Только нам не мешай.

Обожать и умиляться.

Этот ребенок, такой неожиданный и такой нежданный, оказался обожаемым и залюбленным, окруженный непрестанным тревожным вниманием, беспрерывной утомительной нежностью и, разумеется, заботой – той, что со временем больше раздражает, чем умиляет.

Ни одной минуты он не находился в необходимом для младенца – хотя бы в воспитательных целях – одиночестве.

Он даже не успевал заплакать или расстроиться – только скорчить умильную кривую гримаску. Тут же начинались бестолковые шумные хлопоты и суета.

Елена – естественно. Чуть позже, примерно через полгода, Борис Васильевич. Дальше – Ольга, ходившая на работу теперь от случая к случаю – под предлогом работы дома. Что ей, слава богу, позволялось.

Если присутствовала прабабка, Гаяне, то переполоху становилось еще больше.

Кстати, Борис Васильевич, имевший теперь новое устойчивое прозвище «дедуська», к правнуку был так трепетен, нежен и чем-то постоянно озабочен, что никто его в этом качестве не узнавал – ни бывшая жена, ни действующая.

Ему было доверено самое важное, как он считал, занятие – прогулки с Сенечкой во дворе.

Под шепот домашних и их удивленные перегляды он вполне вписался в компанию молоденьких дворовых мамашек.